Poemata Minora, Volume II

Howard Phillips Lovecraft

Маленькие стихотворения, том II

Говард Филлипс Лавкрафт
Перевод: Денис Попов, 2005-10 гг.

Ode to Selene or Diana

Immortal Moon, in maiden splendour shine.
Dispense thy beams, divine Latona's child.
Thy silver rays all grosser things define,
And hide harsh truth in sweet illusion mild.

In thy soft light, the city of unrest
That stands so squalid in thy brother's glare
Throws off its habit, and in silence blest
Becomes a vision, sparkling bright and fair.

The modern world, with all its care & pain,
The smoky streets, the hideous clanging mills,
Face 'neath thy beams, Selene, and again
We dream as shepherds on Chaldœa's hills.

Take heed, Diana, of my humble plea.
Convey me where my happiness may last -
Draw me against the tide of time's rough sea,
And let my spirit rest amid the past.

Ода Селене, или Диане

Луна, сияй же в девственном величье.
Лучись, дитя Латоны неземной.
В свету твоем вещей крупней обличье,
Суровость правды скрыта мягкой мгой.

Когда сверкаешь, город суетливый,
Что в блеске брата твоего убог,
Свой нрав меняет, и в тиши счастливой
Блистает как виденье, чист и строг.

Мир новый, боль где скрыла благодать,
Где шум заводов, да в дыму аллеи,
Глядит в тебя, Селена, и опять
Мечтаем мы, как пастухи в Халдее.

Диана, внемли моему прошенью.
Туда неси, моё где счастье есть -
Наперекор волн времени теченью,
Покой души в былом дай мне обресть.

To the Old Pagan Religion

Olympian Gods! How can I let ye go
And pin my faith to this new Christian creed?
Can I resign the deities I know
For him who on a cross for man did bleed?

How in my weakness can my hopes depend
On one lone God, though mighty be his pow'r?
Why can Jove's host no more assistance lend,
To soothe my pains, and cheer my troubled hour?

Are there no Dryads on these wooded mounts
O'er which I oft in desolation roam?
Are there no Naiads in these crystal founts?
Nor Nereids upon the ocean foam?

Fast spreads the new; the older faith declines.
The name of Christ resounds upon the air.
But my wrack'd soul in solitude repines
And gives the Gods their last-receivèd pray'r.

Древней языческой религии

Олимпа Боги! Вас могу ль утратить
И пригвоздиться к вере во Христа?
Могу ль предать своих богов я ради
Терпевшего мучения креста?

И как же в слабости мне уповать
На Бога одного, пусть он велик?
Ужель мне не поможет Зевса рать
В страданиях моих и в грусти миг?

Неужто нет дриад в холмах лесистых,
Где часто я брожу совсем один?
И нет наяд в источниках сих чистых?
И нереид среди морских глубин?

Но никнет вера древности пред новой.
Христово имя воздух сотрясает.
Моя ж душа, чьей рухнула основа,
Богов в мольбе последней призывает.

On the Ruin of Rome

Low dost thou lie, O Rome, neath the foot of the Teuton
Slaves are thy men, and bent to the will of thy conqueror:
Whither hath gone, great city, the race that gave law to all nations,
Subdu'd the east and the west, and made them bow down to thy consuls.
Knew not defeat, but gave it to all who attack'd thee?

Dead! and replac'd by these wretches who cower in confusion
Dead! They who gave us this empire to guard and to live in
Rome, thou didst fall from thy pow'r with the proud race that made thee,
And we, base Italians, enjoy'd what we could not have builded.

На развалинах Рима

Низко лежишь, о Рим, под пятою тевтона
В рабстве мужи твои, чтут захватчика волю:
Город великий, племя где то, что народы повергло,
Запад с востоком пред консулами твоими склонив.
Непобедимый, сдался ты всем нападавшим?

Мёртв! лишь отбросы жалкие вместо тебя
Мёртв! Тот народ, что империю дал нам
Рим, ты всё ж пал, с гордым племенем, тебя сотворившим,
А мы, итальяшки, владеем тем, чего недостойны.

To Pan

Seated in a woodland glen
By a shallow stream
Once I fell a-musing, when
I was lull'd into a dream.

From the brook a shape arose
Half a man and half a goat.
Hoofs it had instead of toes
And a beard adorn'd its throat.

On a set of rustic reeds
Sweetly play'd this hybrid man
Naught car'd I for earthly needs,
For I knew that this was Pan.

Nymphs and Satyrs gather'd round
To enjoy the lively sound.

All too soon I woke in pain
And return'd to haunts of men.
But in rural vales I'd fain
Live and hear Pan's pipes again.

К Пану

Раз в долине я лесной,
Ручеёк где пробегал,
Наслаждался грёз игрой
И тихонько задремал.

Воды разом отступили,
Человек-козёл возник.
Вместо ног копыта были,
Бородой украшен лик.

На сиденье он простом
Сладко трели выводил,
Я забыл о всём земном -
Ибо знал, что Пан то был.

Вкруг сатиры, нимфы встали,
Песням радостно внимали.

Пробудясь от сказки сей,
Я вернулся в быт людей.
Лучше жил бы средь полей,
Слыша звуки Пана флейт.

On the Vanity of Human Ambition

Apollo, chasing Daphne, gain'd his prize
But lo! she turn'd to wood before his eyes.
More modern swains at golden prizes aim,
And ever strive some worldly thing to claim.
Yet 'tis the same as in Apollo's case,
For, once attain'd, the purest gold seems base.
All that men seek 's unworthy of the quest,
Yet seek they will, and never pause for rest.
True bliss, methinks, a man can only find
In virtuous life, & cultivated mind.

На тщетность человеческих стремлений

Гонялся Аполлон за Дафной зря:
Схватил – в руках лишь дерева кора.
И нынче метят пастушки на злато,
Им вещи суетной добиться надо.
Но Аполлона случай то как раз:
Сокровище добыв, в нём видят грязь.
Что люди ищут, поисков не стоит -
Однако их ничто не успокоит.
А истинное счастье, зрится мне,
В безгрешности и развитом уме.