|
|
Рубрика: Просвещение С жизнью по книгам2003 г.
Фулканелли
 Практически во всех рецензиях на это русскоязычное издание труда Фулканелли, что нам попадались, беспощадно громился его перевод. Очень может быть, что предшествовавшие нам рецензенты в совершенстве владеют французским языком и читали эту работу в подлиннике, или они досконально разбираются в алхимии - потому со знанием дела и критиковали очередное популяризаторское издание неутомимых REFL-book и ВАКЛЕР. Мы же ни к одной из оговорённых группе людей не относимся, а потому о скверности перевода можем судить лишь по тем довольно обычным шероховатостям, что затрудняют чтение текста - в нашем случае и без того не из лёгких. Но на переводчика (точнее, переводчиков) эти - не такие уж и страшные, между прочим, - неудобства мы валить не будем, ибо трудность перевода любой герметической мысли оспаривать более чем бессмысленно. Как гласит простое, однако не так уж легко и реализовываемое правило: "хочешь точности - читай оригинал".Обратиться же к оригиналу этого труда, очевидно, следует лишь тем, кто решил заняться алхимией всерьёз: таковые, насколько мы можем судить, найдут для себя массу полезной информации и советов, хотя больше всё-таки свойственных алхимии намёков и загадок, предлагаемых как самим Фулканелли, так и многочисленными авторами, на которых он ссылается. Рекомендация эта, что понятно, относится лишь к неофитам-алхимикам, потому как более или менее опытные алхимики "Тайнами готических соборов" уже владеют. И такие люди, понятное дело, вряд ли возьмут в руки русский перевод труда Учителя (если только, что называется, "для прикола"), а потому, если быть справедливыми, никому от всех этих погрешностей перевода плохо не будет: русскоязычное издание Фулканелли может служить только популяризаторским целям, и не более. Фулканелли всё-таки не Генон, над переводами которого действительно нужно "биться", ибо его мысль предназначена для всех нас, тогда как Фулканелли - автор для довольно узкого круга читателей. Если учение Генона действительно извращается популяризацией, то Фулканелли это всё-таки не грозит - его можно попытаться популяризовать, но из-за тематики своих работ он всё равно останется "закрытым автором".
Для тех же, кто алхимией лишь интересуется (оговоримся - всё-таки в достаточно серьёзной степени), но жизнь ей посвящать не собирается (истинный подход к алхимии), чтение труда Фулканелли всё равно не пройдёт даром. Ибо крупицы Истины, как известно, можно найти в любой работе, даже в самой бездарной и с самым скверным переводом, а если на обложке работы значится имя Фулканелли, то сомнений тем более не должно быть. Однозначно, несмотря на доминирование алхимии на страницах этого труда, "Тайны готических соборов" - книга не только об алхимии, ибо, говоря об алхимии в её истинном смысле, т. е. не о простом стремлении получить "презренный метал", невозможно оставаться в стенах лаборатории Королевского Искусства.
Тем же, кого в названии книги привлекли только слова "готические соборы", т. е. интересующимся исключительно готикой, можем дать "кощунственный" совет: не читать сам труд Фулканелли, а сосредоточить своё внимание исключительно на приложениях, вошедших в рецензируемое издание. Хотя, опять же, чтение Фулканелли не повредит и этой группе читателей. /Дмитрий Попов/ К содержанию
"Оккультные силы России"
 Два первых тома серии "Спецслужбы России" её составители посвятили "оккультной" (по их формулировке) сфере деятельности отечественных спецслужб. Вразумительных причин подобному ходу редакционного совета так и не было предъявлено, если не считать довольно размытого заключения во втором томе, но, скорее всего, всё объясняется попыткой издателей заинтриговать потенциального покупателя соединением и без того привлекающих к себе внимание тем спецслужб и оккультизма. Попытка, без сомнений, беспроигрышная.Сразу же стоит отметить пионерское значение этих двух томов. Если на т. н. "оккультную изнанку" Третьего Райха уже было переведено тонны бумаги (в большинстве случаев, правда, в изданной книге самым полезным и оказывалась бумага), то касательно "оккультной изнанки" другого политического феномена XX века - Советской России, а заодно до- и пост-советских времён, можно было довольствоваться лишь многочисленными бреднями "идейных борцов" с "жидо-массонами", да сногсшибательными фантазиями Григория Климова и ему подобных. Единичные разрозненные, действительно чего-то стоящие публикации на эту тему никак не могли исправить положения дел, кроме того, из-за необычности и смелости темы они воспринимались примерно так же, как и только что оговорённые "конспирологические исследования".
Строго говоря, к материалам этих томов термин "оккультизм" можно применить только в том случае, если брать это слово в его первоначальном значении ("occultus" - тайный, скрытый), потому что только так им можно объединить всевозможных пророков и религиозных деятелей (в т. ч. шарлатанов), масонов всех времён и народов, различные тайные общества религиозного и мистического направления, астрологов, экстрасенсов, неопознанные летающие объекты, психотронное оружие, полтергейст и т. д., и т. п. "Оккультизм" в этом сборнике - всё то, что так или иначе связано с потусторонним миром, или, вернее, дистанцируется от посюстороннего мира и его обыденных проблем.
Если же взять собственно оккультизм, т. е. сформировавшуюся в XIX веке науку, то в двух томах наберётся крайне мало материала, связанного с ним: это довольно частые, но и такие же довольно размытые упоминания Папюса, весьма интересный, но слишком скромный по объёму очерк о Е. П. Блаватской, да некоторые замечания об оккультной символике - вот, пожалуй, и всё. Масоны (которым посвящёно где-то три четверти первого тома), мистики, Н. К. Рерих и другие искатели Шамбалы, П. А. Бадмаев и прочие целители и (так называемые) авантюристы, равно как и остальные многочисленные персонажи двух книг вряд ли с восторгом приняли бы титул оккультистов. Что уж говорить об экстрасенсах и летающих тарелках, которых к оккультизму не относит даже "жёлтая пресса".
Что касается подразумеваемой названием книг связи "оккультного" и спецслужб, то в большинстве очерков она условна: можно говорить о каких-то пересечениях линий действий "оккультных сил" и спецслужб, об их контактах в той или иной степени, или о репрессиях последних по отношению к первым, но никак не об их тесном переплетении и взаимопроникновении, как об этом утверждают некоторые конспирологи или представители всё той же "жёлтой прессы" (понятное дело, в совершенно ином контексте). О каком-то "русском Аненербе" или оккультном ордене типа СС под патронажем ЧК говорить не приходится. "Сферы влияния" у нас чётко разграничены: здесь - свои, там - чужие. Вообще, при чтении большинства очерков не избавиться от ощущения, что материал подгонялся под тему: не в смысле фальсификации, с этой-то позиции здесь всё более или менее нормально, а в смысле тщетных попыток придать деятельности спецслужб некий таинственный ореол в их "борьбе" или "контактах" с "неведомым".
Поэтому и получается, что первый том повествует всё-таки больше об истории масонства в России, и только потом уже о попытках спецслужб тех времён разобраться, что же это такое, и, независимо от результатов исследований, противостоять масонскому влиянию. Впрочем, особенно противостоять и не надо было, ибо общий вывод из очерков о русском масонстве может быть только тот, что обвинённые кем только можно масоны практически не оказывали влияния на политическую жизнь страны. И если, к примеру, государство приравнять человеческому телу, то масонство окажется лишь мозолью на его ступне: иногда она причиняет неудобство, порой даже и сильное, но в целом жить и даже ходить не мешает. Так что конспирологам правильнее говорить не о "масонском заговоре", а о попытке такового.
Читателям, которые не отважатся пробиваться через подробные выкладки из истории русского масонства, изучать длинные списки имён и разбираться в названиях многочисленных лож, из первого тома можно порекомендовать первый и последний разделы - "Пророки у престола" и "«Миледи» III Отделения" соответственно. В последнем самым интересным материалом является очерк А. В. Амфитеатрова о г-же Шабельской - умел всё-таки Амфитеатров писать объективно, и в то же время с симпатией к своему герою. Но, как уже говорилось, основное достоинство первого тома - это масоны, так что, если кому-то понадобится хорошо составленная справка об отечественных Вольных Каменщиках от декабристов до Керенского, то здесь он найдёт всё, что нужно.
 Второй том нам представляется намного интереснее первого, может быть потому, что его главными героями являются интересные и необычные люди с соответствующими судьбами, а не сухая статистика, которой частенько грешит первый том (здесь, впрочем, её тоже хватает). Первый раздел - очень хорошо подобранный материал о Бадмаеве, благодаря которому читатель может рассмотреть подлинный лик этого неутомимого человека - а то всё "авантюрист" да "шарлатан". Во втором разделе крайне интересен очерк известного исследователя Олега Шишкина о попытках "чекистов-еретиков" установить связь с Шамбалой, единственным недостатком которого является практически полный повтор его публикаций в других изданиях. В качестве утешения в этом издании работа Шишкина дополняется весьма детальным очерком Александра Борисова (самого плодовитого автора двухтомника). Материал третьего раздела, повествующего об ордене мистиков-анархистов, существовавшем ни когда-нибудь, а в 20-х годах, можно назвать поразительным - во всяком случае, он ломает все стереотипы о положении дел в тогдашней России и наводит на мысль, что если даже в те годы люди (очень немногие, но всё же) стремились преодолеть "человеческое, слишком человеческое", и шли на жертвы в своём восхождении в духе, то... не всё так плохо, не всё так плохо.Последний раздел второго тома на наш взгляд является лишним. После знакомства с людьми, которые за верность своим убеждениям перенесли немало лишений и в большинстве случаев обрекли себя на гибель, никак не избавиться от ощущения, что имеешь дело с шарлатанами и просто больными людьми, читая обо всех этих "тарелках", психотронных атаках и прочих постояльцах страниц "жёлтой прессы". Разумеется, и здесь не всё так пошло и вульгарно, но всё-таки не следует всё валить в одну кучу.
Распутин на обложке первого тома, и Берия на обложке второго - что-то вроде рекламного трюка: материалы о первом крайне скудны и слишком известны по другим публикациям, второй вообще лишь пару раз упоминается. /Para Bellum/ К содержанию
С. Джейсон Блэк, Кристофер С. Хайатт
 В своём "Предупреждении" к книге переводчик (А. Костенко) приводит два вида реакции читателей на неё: "Люди, настроенные скептически по отношению ко всему «религиозному» и «паранормальному», проглатывали её в один присест и говорили, что давно уже не читали столь захватывающего. Другие же, считающие себя «магами» и «ведьмами», объявляли, что эта книга злая и нехристианская" (стр. 7). Эти два мнения (третий вид реакции - отказ иметь хоть какое дело с книгой только из-за слова "вуду" на её обложке - мы не принимаем в расчёт) как нельзя точно характеризуют "Вуду в мегаполисе".Книгу условно можно разделить на три части. Первая часть (1 - 6 главы) есть своего рода автобиографическая повесть о том, как автор, практикующий маг, разочаровавшись практически во всех "западных" системах магии (слово "западные" мы берём в кавычки потому, что оно указывает на территорию практикования этих систем, но никак не на действительное место их происхождения), и пережив во время не самого лёгкого периода своей жизни ряд "религиозных опытов", которые он сам, однако, предпочитает называть "паранормальными явлениями" (стр. 31), постепенно обращается к религии вуду. В аннотации автор этих глав, С. Джейсон Блэк, заявлен "профессиональным художником и писателем", кроме того, непосредственно из текста следует, что одной из его профессий была сценарист - всё это и объясняет, почему первая группа читателей "проглатывала книгу в один присест" и находила её весьма "захватывающей" (мы убеждены, что эта группа говорила с таким восторгом именно о первой части книги, до двух же других им должно быть мало дела, о чём ниже). Написано действительно со знанием дела, увлекательно и просто здорово - так, что иногда ловишь себя на мысли, что читаешь не документальное свидетельство, а т. н. "литературный вымысел". Житейские ситуации, поучительные истории и спокойные философствования делают повествование "жизненным", несмотря на то, что суть его всё-таки в магии; идеи автора преподносятся без какого бы то ни было принуждения, и всё это вместе с юмором, которым наполнен рассказ Блэка, делает книгу интересной даже для тех, кто взял её в руки не из "профессионального" интереса.
Что касается "религиозных опытов", то ряд свидетельств автора действительно способны заставить усомниться в его правдивости, больно они похожи на те, которыми богаты оккультные и мистические романы. Однако, подобные свидетельства приводятся вне беллетристики далеко не впервые - каждый серьёзный мистик или практикующий маг может привести нечто подобное из своего опыта. Так что это, скорее всего, действительно не "простые совпадения", как на том и настаивает Блэк, и, надо отдать ему должное, делает он это осторожно и ненавязчиво, вот только касательно его утверждений о том, что в этих ситуациях проявляется непосредственное действие магии - это уж кому как. Например, Густав Майринк в чём-то аналогичные случаи из своей жизни записывал на счёт вмешательства своего "лоцмана под тёмной маской".
Вторая условная часть книги (главы 7 - 9) за авторством Кристофера С. Хайатта, доктора философии, психолога, психотерапевта, практикующего мага и т. д., и т. п., несомненно, и есть та часть книги, которая позволила повесить на неё клеймо "злой и нехристианской". В этих трёх главах Хайатт критикует, а выражаясь точнее - громит христианство, сопоставляя его с язычеством, причём из языческих систем он берёт дионисийство и собственно вуду, обнаруживая у них много общего. Критика необычайно жёсткая, именно злая. Её можно было бы назвать ницшеанской (тем более, что и Дионис постоянно фигурирует), если бы не та интонация, с которой она преподносится. Ницше критиковал христианство как аристократ, как представитель элиты, у Хайатта же постоянно звучит какая-то раздражённость, порой сдобренная изрядной порцией вульгарности. Обобщив все претензии Хайатта к христианству, можно сделать вывод, что сегодня оно порождает только "неудачников" (любимейшее слово обоих авторов, надо заметить) и "неполноценных", тогда как язычники, т. е. вудуисты, при помощи своей веры становятся раскрепощёнными и незакомплексованными, достигают успехов в своей карьере, любовных отношениях и проч. Короче говоря, критика христианства у автора имеет ярко выраженный гедонистический оттенок, и больше всего похожа на критику ЛаВея ("Мы же считаем, что всякая истинная религия существует для того, чтобы люди «кайфовали»", - стр. 95), которого, между прочим, Хайатт упоминает раза три. Христиан эта часть книги действительно оскорбит, тогда как нехристиане, а тем более антихристиане (во всяком случае читатели, положительно относящиеся к критике христианства) не найдут здесь для себя ничего нового. Для людей же, далёких от всего "религиозного" и "паранормального", эта часть вообще должна быть пустым звуком.
И третья часть книги (главы 10 - 15, плюс приложение, составленное переводчиком) - повествует непосредственно о религии вуду, её богах, духах, ритуалах, магических техниках и проч. Первая оговорённая группа читателей если и осилит её, то, должно быть, исключительно из вежливости, да и то, время от времени позёвывая. В свою очередь вторая группа читателей, т. н. "белые маги", если беспардонная критика христианства ещё не заставила их бросить книгу, равно как и маги-нехристиане, вряд ли найдут для себя что-то новое именно по части магии. По большому счёту от распространённых "западных" магических систем вуду отличается лишь именами духов и их печатями. Ну и, разве что, открыто признаваемой необходимостью жертвоприношений. Ничего из ряда вон выходящего здесь нет. Поэтому странным выглядит утверждение авторов, что опытный вудуист способен провести ритуал по тем же "Ключикам Соломона" как ни в чём не бывало, тогда как "западный" маг остановится перед ритуалами вуду. Сами-то авторы не остановились.
На наш взгляд больше всего эта книга представляет собой интерес как ещё одно свидетельство пресловутой деградации духовной жизни запада. И хотя авторы категорически настаивают на том, что возврат к дохристианским верованиям вовсе не является деградацией, тем не менее их позиция не очень способствует этому. Дело в том, что оба автора - разочаровавшиеся (скажем так) кроулианцы. Однако учение Кроули они отвергают не сколько из-за самого учения или его несостоятельности, сколько из-за нелепости и бестолковости современных телемитов. Не поспоришь - действительно революционное учение Кроули попало в руки к посредственным и недалёким людям, они постепенно свели его на нет, - и некоторые фразы Блэка и Хайатта указывают, что они придерживаются именно этого мнения. Однако, это не мешает им чуть ли не небрежно отмахнуться от кроулианства и броситься на новый, неведомый культ вуду. Восторг неофитов - только так можно объяснить уверенность авторов в верности сделанного ими выбора. А ведь поначалу телемизм тоже вербовал множество восторженных неофитов.
Короче говоря, очень похоже на то, что несмотря на рисуемые авторами радужные перспективы распространения культа вуду в западном мире, это есть лишь очередное модное увлечение для скучающего и в то же время жадного до материальных выгод представителя западного образа жизни. Что-то вроде системы Дейла Карнеги - настолько сильно делается у авторов упор на карьеризм, - только с "паранормальным" уклоном. Да, действительно, религия вуду становится всё более массовой, вовлекая в свои ряды всё больше белых людей, но ведь в истории нет примеров того, чтобы становящееся массовым хорошо кончалось. Особо обращает на себя внимание то, что, как (с восторгом) признают авторы, из белых людей к вуду обращаются в основном специалисты, занимающиеся "высокими технологиями" - авторы именуют их "вуду-техами" (!). Наука открыто перемешивается с чёрной магией (авторы не стесняясь причисляют вуду к таковой) - о катастрофичности подобного явления для духовности нас предупреждали мистики и философы с незапамятных времён. Если же ещё вспомнить, что один из авторов является бывшим психологом, то о т. н. духовной направленности их "увлечения" лучше вообще не говорить. В общем, если вы гедонист и карьерист, что вовсе не так уж и плохо, то эта книжка доставит вам удовольствие, быть может даже подтолкнёт вас на путь практикующего мага, а если в ваших руках побывали труды Рене Генона и, что обязательно, наложили на вас свой отпечаток, то... /Дмитрий Попов/ К содержанию
Аркон Дарол
 Из всех не таких уж и многочисленных трудов исследователя и конспиролога Аркона Дарола книга "Тайные общества" (1961) является самой известной: на неё ссылаются и её цитируют как зарубежные, так и наши авторы, она продаётся практически во всех книжных интернет-магазинах и т. д. Представляя книгу читателю, помимо всего прочего в предисловии автор пишет: "Тайные общества, описанные в этой книге, были выбраны таким образом, чтобы представить всё разнообразие их форм, ритуалов и верований. Большая часть документального материала была получена из первых рук и публикуется впервые" (стр. 8). Насчёт первого утверждения (т. е. "всё разнообразие") читатель может усомниться только в том случае, если он сам конспиролог, хотя, разумеется, это вовсе не означает, что в книге представлены действительно ВСЕ типы (формы) тайных обществ. Впрочем, означенное "разнообразие" можно поставить под сомнение ещё и в другом случае: приведённые в деталях обряды посвящения и инициации различных обществ имеют множество общих черт, а иногда и вообще копируют друг друга - независимо от разделения по времени и территории (именно поэтому их чтение в конце концов начинает несколько утомлять). Но Дарол почему-то не уделяет внимания этому свидетельствующему против разнообразия (но не против его книги) обстоятельству, разве что в последней главе "Примитивные племенные общества", где даже делается довольно неуклюжая попытка объяснить подобное наличие общих черт: "...и те и другие опытным путём пришли к выводу об эффективности некоторых методов..." (стр. 299). Что бы, интересно, сказал Элиаде по поводу такого бесспорного утверждения.Касательно второго утверждения из первой приведённой нами цитаты (т. е. "из первых рук"): да, похоже с материалом главы "Орден «Ангела Павлина»" дело и обстоит так, но этот орден - современное общество для людей среднего класса, направленное в основном на улучшение (материальных) условий жизни, т. е. для эзотериков и конспирологов представляет мало интереса. В следующей главе "Властители Гималаев" всё, в общем-то, становится на свои места - из налитой Даролом банальной мутной воды о ламах и прочей "романтике" Гималаев иногда поднимаются островки здравого смысла, но в целом эта заметка практически ничем не отличается от рядовых путевых заметок скучающего путешественника. Очень сомнительно, чтобы Дарол что-нибудь "затаил" из услышанного и увиденного. А то, что ламы его фактически одурачили, он и сам не скрывает. Вообще, большая часть материала книги свидетельствует скорее о работе с архивами или литературой, но никак не о контактах с членами тайных обществ и организаций.
Про ассассинов, тамплиеров, Священную Фем и розенкрейцеров - без которых не обходится ни один конспирологический обзор - у Дарола, право, читать скучно, если только читатель раньше был далёк от подобной темы, и ему всё в новинку. (Отметим поэтому, что это критическое замечание относится только к настоящему моменту, когда литературы на тему тайных обществ более чем достаточно даже в нашей стране, в год же первой публикации - 1961- эта книга скорее всего была действительно ценной.) То же самое можно было бы сказать и о баварских иллюминантах, но рассказ о них Дарол предваряет рассказом о распространённом среди афганских племён мистическом движении Рошаниййа, от которого по автору и берут начало последователи Адама Вайсхаупта.
Это, кстати говоря, конёк Дарола: на протяжении всей книги показывается или подозревается связь исламских и христианских мистиков, причём исламским явно отдаётся первенство - якобы именно у них западные мистики позаимствовали очень много идей, обрядов и техник, если вообще не все. Мысль об "интеллектуальном обмене" между Востоком и Западом посредством эзотерических орденов можно встретить и у Генона, но при чтении Дарола возникает подозрение, что он эту мысль позаимствовал у Идриса Шаха, известного своим "на Западе всё от суфиев", однако почему-то стесняется упоминать его имя на страницах своей книги.
И, действительно, поиски сведений о Дароле указали нам на то, что на ряду с некоторыми другими авторами (Рафаэль Лефорт, Омар Мишель Бёрк, Дервиш Хадрат Б. М. и др.) он принадлежит к т. н. "школе Шаха", т. е. является продолжателем его дела - популяризатором исламского мистицизма. Дальше - больше: один из исследователей (Джеймс Мур), констатируя большое количество литературных псевдонимов у Идриса Шаха, под некоторыми из которых он не всегда "открывался", вообще высказывает сомнение, что ряд писателей "школы Шаха" реально существовали - де, это был сам Шах. Но если автором этой книги действительно является Идрис Шах, то тогда он здорово притворяется и маскируется (см. замечание о приключении в Гималаях), а то и просто спускается на несколько ступеней ниже своего уровня.
Разумеется, в книге затронут и сам суфизм, хотя правильнее сказать нео-суфизм. Ему посвящена отдельная глава, да и вообще много упоминаний по всей книге. Идрис Шах снова присутствует здесь лишь незримо. Забавно и как-то обидно читать о собрании суфиев в Англии, на котором один из учеников спрашивает у шейха о выборе вложений денег между покупкой подержанных машин или постройкой новых гаражей (стр. 75). Если именно этого добивался Шах своей популяризацией восточных методов постижения мудрости, то возникает (конспирологический) вопрос, кто его "подослал". Из-за этого "современного западного суфизма" означенную главу о суфизме лучше пропустить (хотя историческая справка в ней присутствует, но дела она не спасает) и обратиться непосредственно к книгам по суфизму.
По книге разбросаны факсимиле "шифров тайных обществ", на которые в тексте нет никакой ссылки, кроме случая иллюминантов (стр. 271). Скорее всего КРОН-ПРЕСС просто продублировали иллюстрации с оригинального французского издания, не утруждая себя оформить это логично: факсимиле тайных шифров с использованием латинской азбуки и астрологических символов в главе о скопцах (стр. 116) вызывает, мягко говоря, недоумение. Хотя сама глава о скопцах довольно подробна и интересна; любопытна одна приводимая в ней цитата: "Может быть, это потому, что ни в одной другой нации не найти больше подобных безумцев?" (стр. 110) - это о том, что в секту скопцов принимали только русских. Другие приводимые в книге иллюстрации - тайные знаки и жесты орденов, но большинство из них опять-таки озадачивают своей чуть ли не детскостью. Мы не утверждаем, что они придуманы или сочинены непосредственно автором, но нам они напомнили "гениальные" расшифровки оккультных символов некоторых отечественных "конспирологов".
Главы "Верховная духовная власть Фив", "Колдовские тайны" и "Ученики ангела-хранителя", две последние особенно, могут иметь отношение к теме тайных обществ только если признать, что книга натягивалась, а назначение главы "Лжекульты и тайные общества" вообще непонятно. Чем книга Дарола действительно выгодно отличается от остальных книг по тайным обществам, так это наличием в ней глав о не столь уж и часто упоминаемых исследователями организациях: итальянские карбонарии (обычно дело ограничивается какими-то туманными намёками в рассказах о Гарибальди или Мадзини), испанская "Гардуна", индийские туги (хотя о бесчинствах поклонников Кали упоминают многие, но чаще всего на них останавливаются только в изданиях по тантре, йоге и т. п.), китайские тонги и т. д. Рассказ об этих (локальных) обществах - несомненно, большой плюс исследования.
Но что больше всего поражает (неприятно) в книге Дарола, так это его убеждение, что обряд посвящения и инициации в тайных орденах призван выработать у неофита "условный рефлекс", угодный руководителям этого ордена. Причём, даже если эти руководители не преследуют корыстных целей, набирая и подчиняя себе новых учеников, а являются истинными учителями, то "условный рефлекс" всё равно остаётся. Употребляются даже термин "промывка мозгов"! Что уж говорить о том, что наркотические и галлюциногенные средства у Дарола являются чуть ли не обязательными для любого тайного общества. Мы не думаем, что даже если бы для каких-то своих целей Идрис Шах решил совсем уж "зашифроваться", то вряд ли бы у него поднялась рука написать подобное. ...Если только он не решил дисквалифицировать само понятие тайного общества: в уже цитировавшемся вступлении, отмечая, что исчерпывающее исследование теории и истории тайных обществ вряд ли будет когда-нибудь написано, Дарол (или кто там скрывается под этим именем) заявляет, что в его книге "описаны характерные формы, которые с большим или меньшим успехом принимают эти организации", и что "ни одну из этих форм нельзя назвать абсолютно позитивной, но практически в каждой можно найти что-то плохое: демократия, установленная автократами; бандитизм «друзей порядка»; мистицизм материалистов" (стр. 10). Странное утверждение, которое можно услышать разве что от недальновидного человека - для него нео-суфии, нео-тамплиеры, нео-розенкрейцеры и т. д. то же самое, что исконные суфии, тамплиеры, розенкрейцеры.
Короче говоря, Аркон Дарол - неплохой собиратель и систематизатор информации, но по части выводов ему лучше не выступать на передний план. Впечатление о незавершённости книги, как будто она обрывается на полуслове, только подтверждает это. Книгу можно порекомендовать интересующимся конспирологией и историей, но лишь в качестве "ещё одного источника информации". /Para Bellum/ К содержанию
Серж Ютен
 Цель этой работы Ютена формулируется двумя вопросами, ставшими названиями двух разделов первой главы: "Есть ли у истории смысл?" и "Существуют ли неизвестные правители?" На первый вопрос Ютен так и не отвечает (похоже, даже и не собирался), оставляя его на размышления читателя, на второй, можно сказать, тоже не отвечает, но уже потому, что существование тайных правителей для Ютена просто несомненно, так что даже непонятно, почему в названии этого пункта он поставил вопросительный знак, а не точку или вообще не восклицательный знак. Хотя иногда Ютен всё-таки ставит существование невидимых правителей мира под сомнение (стр. 80, например), но это у него выглядит так, словно он спохватывается, что его не так поймут, что его не за того примут и т. д. Как и в остальных своих работах Ютен не утруждает себя попыткой убедить читателя в своей правоте - ни подбором фактов и свидетельств, ни строгой логикой. Свои идеи он не оформляет даже в виде гипотез - всегда пишет так, как будто его теории есть неоспоримая истина. Короче говоря, книга не для скептиков.Больше всего Ютен уделяет внимания (из патриотических, что ли, побуждений) действующей в основном во Франции загадочной "Имперской синархии": по классификации эта организация занимает позицию т. н. "кадровых тайных обществ", но Ютен не исключает возможности доступа её верхушки на "самый высокий уровень", правящий судьбой всего мира (стр. 70). Однако, из его же рассказа получается, что эта организация вовсе не такая уж "загадочная" и "тайная": автор неоднократно указывает, кто являлся и является её членом, какие акции она осуществляла, цитирует её документы и т. д. Частенько Ютен приводит поучительные случаи, когда те или иные исследователи, зашедшие слишком далеко в своём любопытстве и тем более в разглашении результатов своих поисков, таинственно лишались жизни, и, судя по всему, Ютена за эту книжку тоже должны были бы отправить на тот свет, но этого, как известно, почему-то не произошло.
В целом же в исследовании (назвать которое таковым, если честно, можно лишь с большой натяжкой) перебираются довольно типичные для конспирологического отчёта имена и названия (не обошлось без Сен-Жермена, Калиостро, Гурджиева, Распутина и т. д.), но основное внимание вслед за "Имперской синархией" концентрируется на, само собой, тамплиерах и иллюминантах. Адам Вайсхаупт, между прочим, объявляется "прямым предшественником Ленина и его теории методического развития революционной деятельности" (стр. 149). Ленин, в свою очередь, тоже является чем-то вроде одного из главных героев книги, Ютен неоднократно поминает его добрым словом. Уважает его даже. Ленин у него (как и у многих отечественных конспирологов) "возможно" (стр. 44) читал знаменитые "Протоколы сионских мудрецов", которые есть не что иное, как инструкция к действию невидимых властителей. Однако, доказывая на многих страницах, что вся история цивилизации проходит именно по ним, немного позже Ютен внезапно заявляет, что это фальшивка, начинает рассказывать подлинное происхождение протоколов, но потом опять берётся за старое и начинает убеждать читателя, что эти инструкции действуют и имеют самое непосредственное отношение к "невидимым властителям".
Нет нужды расписывать все перипетии и выкрутасы "теории" ("теорий") Ютена, и тем более порождаемые ими "нестыковки" - иногда их и уловить-то невозможно, настолько часто и непонятно автор перескакивает с темы на тему, возвращается назад и выдвигает невразумительные утверждения. Смелый французский конспиролог постоянно ссылается на книги других конспирологов, исследователей и просто писателей, так что в отдельных главах создаётся впечатление компиляторной сути его работы (сколько, однако, людей ломает голову над "подлинным" двигателем человеческой цивилизации!). Про упоминания Генона в этой книге мы можем лишь повторить наше высказывание из рецензии на его же "Люди и фантастические цивилизации". Не спасает Генон положения, не спасает.
Последний пункт книги называется "Присутствие инопланетян", он состоит всего из трёх небольших абзацев, и самый последний мы здесь приведём: "Человечество не одиноко во Вселенной, и оно не достигло вершины эволюции. Над людьми возвышается целая иерархия существ, обладающих огромной властью и направляющих эволюцию нашего вида" (стр. 218), - короче говоря, какая там к чёрту "Имперская синархия"! Ладно, не "к чёрту", но только если со всеми этими загадочными синархиями не получится, - ну, не найдётся там тайных правителей, то тогда у нас в запасе всегда имеются инопланетяне! Скептик-читатель, если он к тому же интересуется и уж тем более разбирается в психиатрии, с лёгкостью вынесет диагноз Ютену - болен, очень болен. Хоть тресни, но чтобы невидимые правители были: а уж кто они - собирающиеся на еврейском кладбище в Праге мудрецы, сидящие в подземельях Шамбалы короли или инопланетяне - это детали... Единственное достоинство этой книги можно сформулировать лишь как "дыма без огня не бывает". Но это, конечно, никому не даёт права вытворять в своих исследования всё, что душе угодно. Серж Ютен - энтузиаст, каких ещё поискать стоит, иногда, честное слово, он вызывает даже восхищение, но других заразить своим энтузиазмом ему вряд ли когда удавалось. Даже не знаем, кому можно было бы порекомендовать эту книгу. /Para Bellum/ К содержанию
Цезаре Ломброзо
 Безусловно, при чтении этой книги можно терзаться о каком-нибудь "глубоком метафизическом смысле" рассматриваемого вопроса, поминутно осуждая автора за его "материалистическую недальновидность, мешающей разглядеть действительное положение дел" (особенно сильно это желание возникает при чтении главы "«Пророки» и революционеры"), но лучше всего просто прочитать это весьма интересное и захватывающее исследование. Местами, конечно, будет трудновато пробиваться через глухие ряды статистических данных или фантастические нагромождения слов в приведённых рукописях всяких графоманов, но если уж среди героев (точнее, пациентов) этого труда вы встретите дорогое вашим взглядам, убеждениям и просто вкусам имя, то читать вам придётся до конца - хотя каждая глава и посвящена конкретному вопросу (диагнозу) и соответствующим лицам, но сравнительная и сопоставительная структура книги не позволяет определённому гению жить только в определённой палате, т. е. главе.Беспокоиться, впрочем, не следует - скучно не будет. Иногда, конечно, досада берёт, что вы несколько уподобляетесь читателю "жёлтой прессы", взахлёб поглощая информацию о, мягко выражаясь, странностях некоторых великих людей. Но в таких случаях нужно вспоминать, что в руках у вас всё-таки не скабрезная газетёнка удобочитаемого формата, а серьёзный научный труд профессора Туринского университета и т. д. и т. п. Хотя, какая ерунда, читать о безумии великих действительно очень интересно, и всё. (Между прочим, Шопенгауэр, автор фраз "У гениальности и безумия есть стороны, коими они сходятся и даже переходят друг в друга", и "Редко встречается гениальность в сочетании с преобладающей разумностью; чаще же, напротив того, гениальные индивидуумы подвержены аффектам и неразумным страстям", - тоже герой, пациент этой книги Ломброзо.) Ну и, заодно, почитать о безумцах, называть которых гениальными явно не стоит, тоже очень интересно, хотя скорее забавно.
Смысл этой книги, пожалуй, только и состоит в приведении богатого материала касательно и без того всем известной параллели между гением и помешанным. Делать какие-то выводы из результатов исследований навряд ли возможно, если только очень-очень захотеть, а так следует принимать всё как есть - безо всяких мудрствований. Сам автор, скорее всего, придерживается такого же мнения, во всяком случае, его размытое заключение наводит именно на такую мысль: Ломброзо задаётся вопросом, не является ли гениальность уже сама по себе умопомешательством, сразу же отвечает на него категорическим "нет", но тут же осторожно начинает "правда, иногда", и т. д. Потом профессор призывает относиться снисходительно к бедным больным умопомешательством и предостерегает от бездумного увлечения гениальностью (благо в книге приведено достаточно примеров пагубности увлечения народных масс идеями гениальных безумцев), но это же ясно как день, что слишком часто и первое и второе соблюдать весьма затруднительно.
Чего Ломброзо не написал, так это того, что, пожалуй, безумец без гениальности был бы интересен (хотя в некоторых случаях и опасен), а вот гений без безумства - это гораздо менее вероятно. Конечно, кроме его творчества. Природа всё-таки не зря одаривает гениев безумством, талантливых - странностями, а нормальных - ничем. (" Женщина преступница и проститутка") /Димитриjе Попов/ К содержанию
Ролан Жаккар
 Усамой можно восхищаться, Усаму можно ненавидеть, а можно из вредности или псевдо-самовыражения оставаться к нему равнодушным. Относящиеся к первой категории читать рецензируемую книгу будут в любом случае, ко второй - скорее всего тоже, но, понятное дело, по другим причинам, ну и третьи не обойдут её вниманием, уж как минимум полистают, хотя, конечно, ни в коем случае не сознаются в этом. Усама бен Ладен - это не мало кому теперь интересный Савинков или расслабившийся и потому попавшийся Шакал, это герой (т. н. "нашего времени") интересный, живой и свободный, потому он притягивает к себе, каких бы убеждений вы ни были. Так что, будет возможность - почитайте, даже если по части достоверности эта книга будет вызывать у вас сомнения.О последней и хотелось бы сказать пару слов. Подзаголовок "Именем Усамы бен Ладена" такой: "Секретное досье на террориста, которого разыскивает весь мир". Оставляя пока без внимания и без критики термин "секретный", приведём оценку самого Ролана Жаккара этого "досье", - комментируя в одной из глав противоборство "Братства бен Ладена" и спецслужб, он говорит: "Большая часть полученных сведений заслуживает доверия, хотя порой, и довольно часто, речь идёт о досужих вымыслах. Однако так и не удалось собрать полные досье, столь же точные, как, например, досье, составленные в 1980-х годах на палестинские или южноамериканские движения или даже на Карлоса" (стр. 181). Неполное досье, как известно, не может послужить препятствием для написания "секретного досье": там, где спецслужбы разводят руками, журналисты раскидывают мозгами (в прямом и переносном смысле). Поэтому не удивляет, кстати говоря, немало примечаний редакции, поправляющих автора (типа "на самом деле", "вероятно, имеется в виду"). В общем, не факт, что всё изложенное в книге правда. Хотя читать, опять же, очень интересно.
И ещё об этом пресловутом "секретном досье". Систематически Жаккар упоминает Ильича-Шакала, и этому, скорее всего, есть три причины: во-первых, некоторые параллели в судьбах этих знаменитых террористов, во-вторых, факт, что бен Ланден, "кажется, испытывал некоторое восхищение перед венесуэльцем, так и не сложившим оружие" (стр. 34), ну и, в-третьих, напоминание и отсылка к собственной книге "Карлос, секретное досье". Да, ещё у нас была написана книга под названием "Секретное досье терроризма". Любим, любим мы сочетание "секретное досье". Может, Президенту Наблюдательного комитета по проблемам терроризма и Центра исследований современных факторов угрозы легче становится от того, что он публикует все эти "секретные досье". Хотя работе на благо демократии и гуманизма, судя по всему, это не помогает - террористов что-то не убывает. Может, книги Жаккара используют в качестве учебных пособий? Как минимум из подобной литературы всегда можно определить, как не надо поступать. А то и про "биологическое оружие" разузнать. Очень интересно.
Что нам больше всего не понравилось в этой книге? На наш взгляд всё-таки опрометчиво было делать такое заявление: "По причине идеологической слабости исламский мир не в состоянии выдвигать чёткие требования, как организации вроде германской «Фракции Красной армии», итальянских «Красных бригад» или «Японской Красной армии»" (стр. 186). Нельзя ставить верующих и "политических" в один ряд. Верующим не нужна идеология, и вера - это вовсе не идеология. У веры "требования" несколько иного, скажем так, порядка, чем у идеологии. Странно, что такой опытный эксперт как Жаккар этого не понимает, хотя у него можно встретить удивительно точную и объективную для демократа фразу, что Бен Ладен и его сторонники - "не продажные наёмники, а идеалисты, готовые на любые жертвы" (стр. 22). Вообще, представленная биография Усамы - прекрасный пример того, что в наше время идеализм, если он хочет выжить, должен дружить с криминалом и терроризмом. /Серж Властьев/ К содержанию
Ричард Уэст
 Для рецензента всегда оставалось тайной, почему наши издатели часто издают переведённые книги не под оригинальным названием, а под каким-нибудь выдуманным, причём не всегда отвечающим действительному назначению и содержанию книги (как и в данном случае: книга Уэста в первую очередь всё-таки о Югославии, и только потом о Тито). То ли закон какой есть на этот счёт, то ли наоборот, этот закон переступается (т. е. издание "пиратское"), то ли это личная прихоть издателя, редактора или переводчика, то ли ещё что. В случае книги Ричарда Уэста можно, однако, предположить, что от оригинального названия отказались по следующей причине: заголовок "Tito and the Rise and Fall of Yugoslavia" недвусмысленно отсылает к известной у нас книге Уильяма Ширера "The Rise and Fall of the Third Reich", и хотя "взлёт и падение" может быть у любой цивилизации или державы, но уравнивать (пускай даже косвенно или намёком) пошедший на нас войной Третий Райх и как бы там ни было всегда любимую нами Югославию - это не очень красиво. Впрочем, это просто предположение рецензента, оно может быть и неверным (тем более, что Уэст скорее всего назвал свою книгу по аналогии с книгой Милована Джиласа - о котором ниже - "Rise and Fall"), но если наши издатели такие "чуткие", то почему они решили подать материал о Тито в серии "Тирания"? Если Тито - тиран, то кто же тогда Сталин, Гитлер, остальные?В этой рецензии мы снова возвращаемся к своей идее, высказанной в рецензии на "Революционный террор в России": хорошо, что за такой без преувеличения фундаментальный труд ответственен не наш соотечественник, который, очень вероятно, проникнутый симпатией к Югославии и в особенности к сербам, закрыл бы глаза на ряд не самых красивых моментов в истории и поведении сербов (а примеров таковых в книге хватает) и не смог предложить полностью объективный труд. Свои предположения о представителях других наций мы высказывать не будем, отметим лишь, что работа эта принадлежит руке британца, и что она очень детальна и объективна. Вместе с тем не вызывает никаких сомнений, что Уэст любит Югославию, любит всем сердцем её землю и людей, переживает, радуется и испытывает боль вместе с ними.
Обратимся всё-таки к самой книге. Вне всяких сомнений её главной мыслью, неоднократно повторяющейся на страницах, является расстановка всех точек над всеми "i" в т. н. "национальном вопросе": "Вопреки заявлениям иностранной прессы и некоторых из югославских демагогов, между воюющими сторонами Боснии-Герцеговины нет никаких «этнических» различий, поскольку они все близкие родственники - как по крови, внешнему облику и языку, так и по своему воинственному духу. Всё, что разделяет этих людей, - так это унаследованная от предков религия; те, кто исповедует греческое православие, называют себя сербами, римские католики - хорватами, а несчастные мусульмане, привыкшие именовать себя югославами или боснийцами, очень часто лишь номинально считаются таковыми, поскольку в действительности ни во что не верят" (стр. 11). В другом месте: "В этническом и языковом отношении [Югославия] была одна из самых однородных стран Европы - в большей степени, чем, скажем, обитатели Британских островов" (стр. 66). Закономерно поэтому заключение, которое делает Уэст: "Любой, кто рассматривает события в Югославии вне её религиозной истории, подобен, как говорится в испанской пословице, цыплёнку, желающему понять, что такое лестница" (стр. 11). Очень может быть, что этим и можно объяснить, почему с Югославией так ничего и не вышло, ибо, как видно, событиями в ней "занимались", их освещали, о них спорили и их пытались урегулировать как правило одни "цыплята".
Из религиозного вопроса весьма интересен ещё и тот факт, что история Югославии, как оказывается, неразрывно связана с богомилами (в общем-то, именно из-за них, в большинстве своём перешедших в ислам, мы имеем в Югославии "исламский элемент"). Во времена своего расцвета эта секта крепко укрепилась в горах Боснии-Герцеговины, о чём Уэст даёт подробную справку и предлагает литературу, где этот вопрос рассмотрен более детально; а дальше то явно, то завуалировано след богомилов появляется плоть до Тито: например, во время войны штаб-квартира Тито была расположена в подземной богомильской церкви, а "главный летописец" Тито, его ученик и соратник, а впоследствии оппозиционер и критик, черногорец Милован Джилас очень симпатизировал богомилам и фактически придерживался их убеждений. Определённо, богомилы на Балканах оказали гораздо больше влияния на историю, нежели родственные им и, казалось бы, более могущественные альбигойцы.
Другой "конспирологический вопрос" (ибо богомилы, как и всякие еретики, тем более отличавшиеся массовостью - это всё-таки нива конспирологов), проходящий почти через всю книгу - это, само собой, убийство эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараево. Однако, каких-то конспирологических выкрутасов нацедить конспирологам из книги Уэста вряд ли удастся, если только что люди не всегда хорошо продумывают последствия своих действий. Зато этим убийством и последовавшей реакцией на него весьма обогащается беспристрастный портрет сербов и их положения в европейском мире.
В книге подробно рассмотрена история хорватских "националистов", усташей, история Независимого Хорватского Государства и развязанные ими зверства против сербов. Подробно потому, что по мнению Уэста эти события непосредственно способствовали приходу Тито к власти, равно как и "обрекли на провал усилия Тито построить такую Югославию, которая осталась бы целой и неделимой и после его смерти" (стр. 100). Читая об усташском терроре, вспоминаешь не о нацистах (даже эсэсовцы поражались злодеяниями хорватов), а о той же Варфоломеевской ночи, настолько всё плотно было завязано на религии. Во истину, человек не меняется: как резали в XVI веке людей по религиозному признаку, так и в XX устраивают массовые бойни всё из-за той веры. Вообще, вся история Югославии - это пролитие крови. И больше всего именно между самими югославами. Даже сам Тито сознавался в том, что "он поднялся к вершинам власти именно благодаря кровавым распрям среди самих югославов" (стр. 99).
Что касается самого Тито, то нет нужды говорить о том, что Уэст нарисовал весьма подробный и беспристрастный портрет "диктатора". Надо заметить, что из всех диктаторов у Тито, видимо, было самое человеческое лицо, или, лучше сказать, он его никогда не скрывал и не возводил вокруг себя глухой стены. Вот несколько произвольно выбранных цитат из книги: "Тито был не похож на большинство диктаторов и самых демократических политиков тем, что никогда не был злопамятен и не прибегал к мести" (стр. 244); "Несмотря на свои марксистские убеждения, Тито всегда был склонен оценивать людей по их поступкам, а не убеждениям" (стр. 208) и т. д. Судя по всему, Тито был истинным народным любимцем: "В Югославии очень многие, если не все, приняли Тито как своего лидера и даже восхищались им" (стр. 303). Разумеется, этому в немалой степени способствовало и то, что все тяжёлые военные времена он был вместе с народом Югославии. Что же касается т. н. "культа личности", то "лишь после смерти вождя почитание Тито было возведено в степень культа" (стр. 407). Весьма показательно и мнение врагов о нём, например, Гиммлера: "Он наш враг, но мне хотелось бы, чтобы у нас в Германии был бы десяток таких Тито-лидеров, обладающих огромной решимостью и крепкими нервами" (стр. 228). Между прочим, сам Тито был грешен контактами с Нацистской Германией во время войны (стр. 186).
В книге также подробно рассмотрены отношения Тито и Югославии со Сталиным и Россией - и по сравнению со Сталиным Тито действительно не тянет на титул "диктатора". Вождь, народный избранник в полном смысле этих понятий (хотя дворцы и шикарные машины любил, но как же без этого). Объединённая многонациональная Югославия держалась только за счёт Тито (сына хорвата и словенки, между прочим), и после его смерти должна была потерпеть неминуемый крах, - Уэст подробно рассматривает причины этого краха (три последних главы книги носят такие названия: "Сербия на пути к катастрофе", "Хорватия на пути к катастрофе", "Босния-Герцеговина на пути к катастрофе"). Последние слова книги (написанной осенью 1991 года): "мной всё больше овладевает ужас приближающейся катастрофы" (стр. 472). Нам нечего больше добавить, всё и так известно. ("Пороховой погреб Европы") /Серж Властьев/ К содержанию
Джон Фоллейн
 Вряд ли бы Карлос когда-нибудь попался, не люби он жизнь. Именно к такому выводу приходишь, читая книгу Джона Фоллейна. Вот если бы он был таким же осторожным, как и тот убийца, от которого он, Ильич Рамирес Санчес, получил своё второе прозвище (т. е. от героя "Дня Шакала" Фредерика Форсайта; первый же псевдоним - Карлос - ему дали в Палестинском Народном фронте), он так и остался бы для простых смертных недостижимой легендой. Но вся "беда" в том, что всё то, от чего Карлос получал удовольствие, может быть выражено тремя словами: "жизнь, долг, революция" (стр. 28). Причём жизнь означает главным образом удовольствие, да ещё и в полном объёме - женщины, алкоголь, сигары... Странно, конечно, что для террориста удовольствие равносильно долгу и революции, но только не в случае Карлоса - ведь это ясно как день, что страсть Ильича к марксизму носила романтический, а не идеологический характер.Именно эта романтика и какая-то детская наивность и сделали Рамиреса Карлосом - а будь они хоть на градус слабее, мы бы имели какого-нибудь заурядного террориста на палестинском фронте, которых и без него предостаточно, либо что-то вроде частенько встречающихся нынче работников престижных офисов, щеголяющих в футболках Че Гевары. Не идеология породила Карлоса, а идеализм. Через много лет эти же романтика и идеализм породят ещё одного знаменитого террориста - Бен Ладена, но в его случае идеологии нашлось всё же больше места.
Книга о Карлосе не просто интересна, она захватывающа. Хотя и рассказывает всё-таки о минувшем этапе терроризма. Сегодня террористы действуют по-другому, одной из главных причин чего является смена далёкого от романтики источника финансирования их деятельности. Терроризм Карлоса - это был фактически официально поддерживаемый терроризм, который сошёл на нет с крахом Советской империи и её сателлитов. Современные же террористы "ищут финансовую поддержку и инвестиции в новом мире, который образовался после отмены государственного контроля над экономикой" (стр. 391). Впрочем, сам автор сомневается в смерти "официально поддерживаемого терроризма", кивая на исламские страны из т. н. "чёрного списка".
"Минувшее" этого этапа проявляется не только в финансировании. Вот, говорят, что "первопроходцам всегда труднее", но в случае терроризма - как раз наоборот. В частности, нападение команды Карлоса на штаб-квартиру ОПЕК (1975 г.) по сравнению с захватом заложников мюзикла "Норд-ост" бригадой Бараева (2002 г.) кажется просто непродуманной и спонтанной акцией, участники которой не особенно-то и заботились об обеспечении мер собственной безопасности. Да и многие другие акции Карлоса вызывают недоумение своей не такой уж и основательной продуманностью. Определённо, современные террористы хорошо усвоили уроки своих коллег из прошлого, или, скорее, были вынуждены - ведь правительства тоже научились противодействовать им. Сегодняшним террористам в любом случае работать гораздо сложнее. (В скобках заметим, что по крайней мере одну ошибку современные террористы совершают точно такую же, как и "палестинцы" того времени - хранить все счета и списки расходов всё же не стоит. Кстати, об упомянутой бригаде Бараева: на их примере тоже видно, что не все террористы должным образом изучают опыт своих коллег, тем более принадлежащих к совершенно иной идеологии, иначе бы они не повторили ошибку террористов из "Революционного движения имени Тупак Амару" - мобильники и пейджеры у заложников нужно отнимать сразу.)
На страницах книги хорошо прослеживаются связи Карлоса с различными по своему идеологическому направлению террористическими группировками - ещё одно свидетельство в пользу тезиса Савинкова о необходимости сотрудничества между террористами различных идеологий. Впрочем, группировки, с которыми кооперировался Карлос, практически все были левацкими - об ультраправых нет ни одного упоминания (ЭТА хоть и националисты, но всё же левые). Скандальное похищение Клауса Барбье Карлос планировал исключительно на пользу дела революции - с последующим собственным судом над "лионским мясником". Хотя, с некоторыми другими бывшими нацистами у Карлоса контакты всё-таки были, и даже очень тесные. Позднее их обосновывали антисемитизмом венесуэльца, но даже та информация, что отражена в книге, позволяет сказать, что не это было главным - подлинные Воины Духа протягивают друг другу руки из совершенно разных идеологий.
С упомянутым Савинковым Карлоса роднит ещё и то - причём, именно это обстоятельство следует ставить на первое место, - что его личность так же вырисовывается не самой, как мы говорили, "идейной": гедонист, аферист, любитель эффектов и т. д. Эта аналогия прослеживается и при сравнении настроений террористов, когда они "отошли от дел" - хандра, метания из стороны в сторону, пьянство и т. д. И схватили-то обоих, лишь воспользовавшись такими безотказными методами, как коварство и предательство. Карлос вслед за Савинковым тоже написал мемуары - только их ещё не издали, да и неизвестно, издадут ли вообще. Наконец, Карлос боится, что в тюрьме его рано или поздно убьют - скорее всего отравят. Если это произойдёт, это не будет удивительным - уже случай Савинкова сделал такое "решение проблемы" правилом. Оба террориста слишком много знали, чтобы долго жить. Подобное сравнение мы проделали, учитывая, что Карлос скорее всего даже не слышал о Борисе Викторовиче - его кумиром всегда был Че Гевара.
Разумеется, в книге описаны детали палестино-израильского конфликта, а также положение дел в палестинском освободительном движении - без этого разобраться в деятельности Ильича Рамиреса было бы трудно. Однако, в целом акции Карлоса, которые сначала рассматриваются достаточно подробно, а потом, к сожалению, менее детально (иногда дело ограничивается и вовсе одними упоминаниями), тонут в расписываемой сфере контактов Шакала - со спецслужбами соцлагеря и арабских стран. С другими террористами, как мы говорили, конечно, тоже, но по сравнению со спецслужбами их доля в заметном проигрыше. Кстати сказать, связь Карлоса с КГБ как в юности, в студенческие годы (период жизни в Москве), так и уже в "зрелом периоде", - не доказана. Причём, если деятельность французских спецслужб описывается автором главным образом исходя из сведений, полученных им в интервью с их руководителями, а главы о работе Штази строятся на данных из архива, то единственным "документом", с помощью которого Фоллейну удаётся хоть как-то приплести КГБ к истории Карлоса, служит книга Владимира Буковского. Эмигранты, конечно, разные бывают, но когда нам требуются доказательства деятельности спецслужбы, лучше всё-таки "иметь дело" с данными, полученными от их бывших сотрудников. Предателей, попросту говоря. Буковский же - обыкновенный интеллигент-диссидент, мутивший и тогда, и сейчас правозащитную воду - что такой может сказать о своих извечных врагах? Никакой объективности от него ждать не приходится. Впрочем, даже эти кивания на диссидентскую писанину не мешают оставаться КГБ на фоне остальных спецслужб "недостижимой легендой".
В итоге интересен вывод, который делает Фоллейн, рассмотрев деятельность этих спецслужб: "...значительная часть вины за то, что Карлосу в течение столь долгого времени было позволено совершать свои бесчинства, должна быть возложена на секретные службы и правительства Запада" (стр. 389). Т. е. речь идёт не о КГБ, Штази или Секуритате - а именно о спецслужбах Франции (ДСТ, ДГСЕ), ЦРУ, МИ-6. Виновны не те, кто поддерживал, а те, кто бездействовал. В этой связи неудивительно, что во Франции (стране, больше всего пострадавшей от деятельности Карлоса) юридическое основание для его привлечения к суду было получено лишь благодаря активной деятельности жертв террористических актов - объединившись, они всё-таки добились обращения на себя внимания, получения льгот и надежды на наказание виновника их исковерканных судеб. Банально, но: спасение утопающих - дело рук самих утопающих. Государственная машина всегда будет заботиться в первую очередь о себе и о своим имидже, нежели о людях, подвластных ей. Государство - лучший союзник террориста.
Джон Фоллейн - репортёр "London Sunday Times", остальные его книги также носят политизированный характер с "криминальным оттенком", но книга о Карлосе - самая знаменитая. И, разумеется, как и положено порядочному журналисту, своего героя он не любит. Наверное, именно поэтому он с такой садистской тщательностью и расписывает результаты произведённых Карлосом акций - кому куда пуля угодила, и как долго тот мучился, кому что оторвало, у кого куда улетела голова и т. д. и т. п. Во всей книге буквально по пальцам можно насчитать упоминание прозвища "Шакал" - тем не менее Фоллейн называет её именно этим прозвищем, предваряя вдобавок не самым лестным эпиграфом - справкой о шакале (настоящем) из "Новой Британики". И как какой-то мелочный законопослушный гражданин, рассказывая о схваченном Ильиче, он не преминул пройтись по тому, что "Карлос был важной фигурой, поэтому ему удалось избежать содомизации" (стр. 336) - мол, "не ходите дети в террористы"... В следующем абзаце, правда, Фоллейн добросовестно описывает камеру-одиночку Карлоса.
В аннотации на обложке книги значится риторический вопрос "Кто освободит Шакала? Может быть, бен Ладен?" Знают авторы этой аннотации, что Усама является поклонником Карлоса, или нет - неважно. Предположение звучит не так уж и оторвано от земли, хотя, желай Усама освободить Карлоса - давно бы уже сделал это. Но в том-то и дело, что, похоже, сегодня Карлос никому не нужен. Может быть, его даже не убьют. /Серж Властьев/ К содержанию
Винсент Буглиози, Курт Джентри
 Эту книгу невозможно брать в руки без заведомо предвзятого мнения. Чего от неё можно ожидать, если её написал Буглиози - тот самый, что "засадил" Мэнсона? Стоит ли её вообще читать? Стоит, очень даже стоит. Хотя бы потому, что Винсент Буглиози - профессионал, а профессионалов всегда стоит послушать.Под "засадил" мы подразумеваем то, что Винсент Буглиози был не просто обвинителем по "делу Тейт-Лабианка", но именно он собрал воедино все факты, позволившие доказать вину Мэнсона и его единомышленников, т. е. он был фактически и следователем по этому делу. А называя вещи своими именами, Буглиози - тот человек, который сделал Мэнсона. Не будь Понтия Пилата - не было бы и Христа, не будь Винсента Буглиози - не было бы и Мэнсона. (На все споры, является Чарльз Мэнсон новым Иисусом Христом или нет, лучше всего ответить фразой Альбера Камю из его комментария к своему "Постороннему": "Я пытался изобразить в лице моего героя единственного Христа, какого мы заслуживаем".)
Мэнсон обрёл достойного противника в лице Буглиози. По сути весь процесс по этим громким убийствам - это поединок Буглиози и Мэнсона. Почему же Мэнсон проиграл? Можно, конечно, сказать: потому что из-за действующего законодательства он не мог проводить исключительно свою тактику, использовать исключительно свои методы и т. д. Но это - второстепенная причина. Главная же, на наш взгляд, заключается в том, что Мэнсон просто-напросто не был готов к сражению в суде. Это совершенно не входило в его планы. О суде он и не думал. Во всяком случае, о таком - убогом и нелепом по сравнению с планировавшимся им Страшным Судом. Мэнсон не собирался попадать на скамью подсудимых - потому он и проиграл. Но мы пойдём дальше этого: признание его виновным и приговор к высшей мере наказания были закономерны с самого начала - Мэнсон просто не мог быть оправдан. Даже используй он все те средства, которые, как он считал, были необходимы ему. Потому что выигравший Мэнсон - это всё равно что оправданный Христос.
Многие эпизоды указывают на то, что Мэнсон уважал Буглиози. Это был действительно достойный противник, хотя он и был таким же представителем "истеблишмента", что и "звёздные жертвы" мэнсонитов. Сам же Буглиози так характеризует Мэнсона: "Мне кажется, Чарльз Мэнсон уникален. В любом случае, он - один из наиболее ярких преступников в американской истории, и едва ли, на первый взгляд, может появиться новый серийный убийца, во всём подобный ему" (стр. 777). Отсюда-то, видимо, и происходит знаменитая фраза Микки из "Прирождённых убийц": "Да, короля покрыть не так-то легко" (Yeah, it's pretty hard to beat the king). Впрочем, это высказывание Буглиози не должно вводить нас в заблуждение, что он тоже уважал Мэнсона. Напротив. Тот был для него прежде всего убийцей, а потому уважения никак не мог заслуживать.
Буглиози, разумеется, рисует потрет Мэнсона - и неудивительно, что иногда он получается непритягательным даже для тех, кого совершённые Чарльзом и его людьми преступления не повергают в шок. Просто иногда тот, к кому, казалось бы, можно применить слово Лидер с большой буквы, ведёт себя слишком уж по-человечески. Конечно, "ничто человеческое мне не чуждо", но... разочаровывать - разочаровывает. Некоторые, впрочем, факты, приводимые Буглиози, однозначно носят характер "осторожного подмачивания репутации" - что-то в духе "я, конечно, не утверждаю, что именно так оно и есть, но там-то и там-то приводятся такие-то сведения, а то-то и то-то наводит на такие-то мысли" и т. д. В конце книги Буглиози вообще разводит типичную обытельско-интеллигентскую канитель о том, что, мол, убийство беременной женщины в преступном мире совершенно не котируется, поэтому Мэнсону придётся несладко в тюрьме и т. д. В пропагандистских целях человек, знакомый с уголовным миром не понаслышке, забывает, что для уголовников нет какой-то иерархии преступлений, а есть иерархия личности - кто как себя ведёт, так с тем и поступают. Забывает он и о том, что Мэнсон был всё-таки отпетым рецидивистом, и уж как вести себя в тюрьме он знает получше Буглиози: "Тюрьма - мой дом, единственный дом, какой у меня когда-либо был" (стр. 784).
Между прочим, совершенно безосновательны сетования некоторых рецензентов, утверждающих, что в этой книге не найти изложения философии и учения "сатанинского гуру". Идеи его излагаются более чем подробно, причём не в пересказе Буглиози, который по идее должен был бы выгодно перевирать их, а в изложении самого Мэнсона и мэнсонитов - книга практически полностью построена на цитировании протоколов допросов, судебных заседаний и т. д., в ней приводится очень много обширных цитат самого Мэнсона. Нужно просто внимательно читать, а не перелистывать страницы, выискивая знакомые слова. Тем не менее, обладая подобной "полезностью", книга пригодится скорее не поклонникам, почитателям и сторонникам Мэнсона, но тем, кого по тем или иным причинам интересует феномен личности Мэнсона. В общем - исследователям, а не фанатам.
И не стоит бояться ужасной толщины труда Буглиози - несмотря на отмеченный "протокольный стиль" книга читается очень легко. Главное - настроиться на волну. Очень в чтении помогает и юмор современного Понтия Пилата. Помогает он, кстати говоря, и самому Буглиози, когда из любви к точности и объективности он со вздохом сожаления рассказывает о работе американских правоохранительных органов. Порой они приводят в восхищение - видимо, утверждение, что американские копы только в кино работают блестяще - не пустой звук. Если бы за дело не взялся Буглиози - Мэнсона никогда бы не нашли, настолько бездарна была работа полицейских. Один только факт, что дела об убийствах в домах Романа Полански и четы Лабианка объединили лишь после долгой (в т. ч. и бюрократической) работы Буглиози, чего стоит. Рассеянность, невнимательность, расхлябанность полицейских порой просто анекдотична. Но описание работы органов не ограничивается этими анекдотами - книга очень богата информацией по юриспруденции, и кроме интересующихся историей Мэнсона она может оказаться полезной для юристов, особенно сегодня, когда в России распространяется проведение суда присяжных.
В завершении хотелось бы отметить, что в подлиннике эта книга называется "Helter Skelter: the true story of the Manson murders", т. е. "Хельтер-скельтер: подлинная история убийств, совершённых Мэнсоном", а не "Правда о Чарли Мэнсоне", и что подавляющее большинство статей и очерков о Мэнсоне в качестве источника информации имеют именно эту книгу - только излагаемые в ней факты каждый интерпретирует так, как ему выгодно. Культовая книга - у нас, как всегда, с опозданием. (Киноверсия) /Серж Властьев/
P. S. Первый "идеологический захват" самолёта произошёл в июле 1968 года - его осуществили, само собой, палестинские террористы. Интересен тот факт, что мэнсониты, несмотря на свою кажущуюся ограниченность, пытались идти в ногу со временем: после налёта на оружейный магазин 21 августа 1971 они планировали захватить самолёт и убивать по пассажиру в час - пока Мэнсона и других осуждённых членов Семьи не отпустят на свободу. У этих ребят был шанс перейти с сектантско-криминального уровня на террористический - более высокий. Не получилось. К содержанию
Е. А. Белов
 Если раньше читатель не был знаком с бароном Унгерном фон Штернбергом, то на наш взгляд более чем ошибочно начинать знакомство с Богом Войны именно с этого академического труда. Не то, что бы он был плох - как раз наоборот - просто его цель заключается всё-таки не в знакомстве читателя с бароном, как, например, широко известные "И звери, и люди, и боги" Оссендовского или "Самодержец пустыни" Юзефовича, но именно в систематизации всех сведений о нём и исправлении неточностей, допускавшихся ранее в изложениях его биографии: "В трудах советских и постсоветских историков об Унгерне есть неточности и ошибки концептуального и фактологического характера. На эти моменты делается акцент в данной работе" (стр. 7). Больше всего, между прочим, в этой связи достаётся упомянутому Юзефовичу и его "Самодержцу пустыни" (М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1993, 272 с.) - иногда даже создаётся впечатление, что Евгений Александрович просто с остервенением набрасывается на каждую промашку Леонида Абрамовича. С одной стороны, это понятно - с точки зрения профессионального востоковеда негоже беллетристу браться за документальное произведение ("Вообще, Юзефович очень вольно обращается с фактами", стр. 66), но с другой-то стороны Юзефовичу всё же стоит сделать поблажку - до него никто не занимался феноменом Унгерна так детально, потому само собой разумеется, что неточности и ошибки у него будут. Исправлять всегда легче, чем делать что-то впервые. Ладно, не будем копаться во взаимоотношениях Белова и Юзефовича, лишь заметим примиряюще, что их книги прекрасно дополняют друг друга.Отметим те опорные моменты в биографии Унгерна, которые уточняет Белов. Во-первых, Роман Фёдорович никогда не был "агентом Японии", как это утверждали многие и многие исследователи. Да, для некоторых из них это было бы и удобно, и выгодно, - но этого не могло быть в принципе, что и показывает Белов. Далее, автором досконально рассматривается идея Унгерна о создании Срединного (Центрально-Азиатского) государства и доказывается, что это была "заранее обречённая на полнейший провал" утопия. Лишнее доказательство того, что Роман Фёдорович больше был идеалистом, нежели реалистом. Многие идеалисты - очень жестокие люди.
Однако, детальное изучение жизни барона профессионалом способно принести и разочарование - оказывается, Унгерн вовсе не собирался направлять своё войско последним маршем на Тибет. Увы, мистическому ореолу барона это совершенно не идёт на пользу. Правда, кроме логического опровержения доводов о реальности планов похода на Тибет, Белов в качестве документального подтверждения своей точки зрения приводит лишь донесения советской разведки... Никакой мистический склад ума барона Беловым не признаётся - он работает только с документами. В его книге даже нет ни слова о Шамбале - скорее всего просто потому, что она не упоминается ни в одном из попавшихся Белову документов. А Оссендовский с его точки зрения, очевидно, просто не заслуживает доверия: "Думаю, что автор в книге кое-что и присочинил" (стр. 13). В качестве небольшой "компенсации" за поколебание (но вовсе не разрушение) легенды о походе Унгерна на Тибет можно довольствоваться фактом, что барон был единственным монархистом из генералов Белого движения: "Кажется, из монархистов только я один в целом свете" (стр. 176). "Компенсацией" мы называем это потому, что фанатичный монархизм, как и совершенно нелогичный поход на "Крышу мира", говорит о сакральности безумия Романа Фёдоровича.
Следует отметить, что если иногда при чтении книги и возникает ощущение (или, правильнее, надежда), что барон в ней обеляется - то ощущение это неверно. Белов просто расставляет всё по своим местам: "Задача исследователя - показать Унгерна таким, каким он был на самом деле, т. е. объективно" (стр. 119). А если всё же и допустить, что обеляется, то следует признать, что тут же он и очерняется: по всей книге постоянно заостряется внимание на жестокости барона, особенно по отношению к евреям. В "Заключении" Белов даже называет Унгерна "предтечей немецких фашистов" (стр. 194). Странно, что при этом он ни словом не упоминает свастику - тогда как и у Оссендовского, и у Юзефовича подобных упоминаний предостаточно. Наверное, востоковед, которому известен подлинный смысл свастики, всё же победил благочестивого обывателя, для которого и свастика, и фашизм, и гитлеризм - одно и то же. Но в целом книга очень даже неплоха, просто автор не верит, что жестокие люди могут быть хорошими. /Димитриjе Попов/ К содержанию
А. В. Исаев
 Первую часть этой работы ("Параллельные миры или Дискретность пространства-времени", СПб.: ВСЕМИРНАЯ ЛИТЕРАТУРА, 2001, 125 с.) рецензенту держать в руках не довелось, но судя по ряду найденных на неё рецензий, вторая, т. е. рецензируемая часть, является не сколько её продолжением, сколько переработкой, развитием и дополнением. Во всяком случае, когда читаешь "Параллельные миры II", никогда не возникает ощущения, что где-то что-то упущено.Тем, для кого математика не является профессией или любимым предметом, первую главу можно пропустить (что после долгого и упорного сопротивления и проделал рецензент, но зато дальше читал всё) . Тем, кто в ней не очень разбирается следует пропустить и вторую. Тем, кто её не любит - следует пропустить и третью. Остальные главы следует читать очень внимательно - математики в них вдоволь, но главным всё же является не она, а предметы и вещи, которые рассматриваются с её позиций. От математических тонкостей устройства и эволюции Вселенной просто дух захватывает - честное слово. Это должен знать каждый. Впрочем, не хотите - не надо.
Математика разъясняет и многие вещи из области социологии и политики, в частности - ситуацию на выборах. Рецензент не удивится, если когда-нибудь обнаружит в националистских или патриотических изданиях перепечатку этих выкладок. И хотя Исаев часто сам не прочь поделиться своими политическими пристрастиями (например, стр. 223), от математики он не отходит ни на шаг, ни в одной ситуации. Впрочем, было бы удивительно, если бы было наоборот. Видно невооружённым глазом, что Александр Васильевич старается привить свою любовь к математике и читателю, и старается вовсю - если излагаемые доступным языком сведения из области математики способны заинтересовать серьёзного читателя, то уж факты из её истории - вообще любого.
Это что касается математики. С более же близкой рецензенту точки зрения книга служит ярчайшим примером понимания "специалистами академической закалки" эзотерических наук - пункты о пифагорейцах и особенно о Каббале (называемой Исаевым на совершенно профанический манер "кабалистикой") читать не то, что смешно - просто оторопь берёт от того, как человек может рассуждать на темы, в которых он совершенно ничего не понимает. В своём невежестве относительно метафизики автор, позволяя себе выводы, "бьющие" с его точки зрения по всему отличному от материализма, способен только насмешить метафизиков. Например, доказав, что нуль (единица) и бесконечность "стоят рядом", автор констатирует, что "места Богу не остаётся" (стр. 30 и 189) - в то время как таким образом он лишь выражает в современных математических терминах мысль, высказанную ещё Николаем Кузанским. Вообще, против воли автора (скорее всего) материала для эзотерических познаний и размышлений в книге хватает - например, через всю книгу идёт "магия числа 7", а замечания о 666 просто восхитительны (стр. 110, 134).
Как это должно быть понятно, ни в коем случае нельзя утверждать, что эту книгу можно читать исключительно для познавания интересных фактов и деталей, и уж тем более для развлечения - эта довольно объёмная работа (240 страниц, но очень убористым шрифтом) заставляет посмотреть на окружающие вещи новым взглядом, и даже при всей своей материалистической направленности предлагает задумываться о высших сферах. Хотя, рецензент судит по себе - отпетых же материалистов, скорее всего, уже ничто не пробьёт. В таком случае - наслаждайтесь математикой. /Ник Фоменков/ К содержанию
Григорий Чхартишвили
 Мы не знакомы с деятельностью Григория Чхартишвили под псевдонимом Борис Акунин, для нас он существует исключительно как "лучший российский японист" и как переводчик японской, американской и английской литературы, но нам не составило особого труда предположить, что эта книга Чхартишвили (причём, на данный момент единственная, вышедшая под его настоящим именем) разительно отличается от книг Акунина. Это - так, в качестве вступления.Собственно, писать рецензию на книги о самоубийстве - занятие бессмысленное. Поэтому лишь заметим, что любая книга на эту тему будет гарантированно содержать, во-первых, ту или иную статистику и, во-вторых, рассуждения автора - с приведением, скорее всего, высказываний и силлогизмов других авторов, - и констатируем, что в книге Чхартишвили содержится и то, и другое. Статистика и подборка данных здесь очень богаты, это касается не только писательского мира: первая часть, занимающая где-то половину от объёма книги, называется "Человек и самоубийство". Собственно писателям посвящена вторая часть ("Писатель и самоубийство") и "Энциклопедия литературицида", которую автор, впрочем, скромно называет "небольшим справочником" (стр. 441).
Рассуждать на ту или иную тему каждый имеет право, и справедливости ради стоит отметить, что мнение Чхартишвили о самоубийстве, изложенное на страницах "Писателя...", всё-таки отличается от мнения профессионального литератора и переводчика, а по совместительству и автора произведений для довольно лёгкого чтения. И первый, и второй вряд ли могли бы себе позволить столь откровенную фразу: "Признаюсь, что страх - вообще один из главных стимулов написания этой книги" (стр. 11). Остаётся только надеяться на то, что автором не двигало профессиональное заигрывание с читателем.
Многие высказывания Чхартишвили можно было бы классифицировать как "душевные откровения", если бы он постоянно как-то неуклюже не скромничал: одно игривое предупреждение читателя в конце предисловия чего стоит: "По тайному авторскому замыслу «Энциклопедия» должна способствовать тому, чтобы книгу по прочтении не выбросили, а поставили на полку в качестве полезного справочного издания". Странно, как деятель литературы со столь солидным стажем упустил из виду, что люди, покупающие книги о самоубийствах, никогда их не выбрасывают. Если, конечно, они не купили их для какой-нибудь курсовой работы или чего-нибудь подобного. Впрочем, коли автор сам так оценивает своё произведение, то почему бы, действительно, не воспользоваться его советом? /Димитриjе Попов/
P. S. Может быть, кто-нибудь объяснит нам, почему Вайнингер, на протяжении всей книги совершавший самоубийство из-за осознания ущербности еврейской нации (стр. 142, 247, 313), в "Энциклопедии литературицида" покончил с собой всё-таки из-за "конфликта между проповедуемым им аскетизмом и собственной чувственностью" (стр. 465)? К содержанию
"Самые опасные маньяки"
  В этой небольшой рецензии мы просто сравним два справочника на довольно близкие темы, ведь их герои - убийцы. Убивают они, правда, по разным причинам, потому единственное, что их объединяет - это нежелание всех остальных людей стать их жертвами.Собственно, справочником заявлен только второй рецензируемый том, а первый, судя по аннотации, является даже энциклопедией. Разумеется, это слишком громкий титул для такого вяло-скромного сборника пространных заметок о нескольких маньяках и серийных убийцах (лучшими из которых являются, само собой, заметки об отечественных убийцах - Сергее Головкине, Андрее Чикатило и т. д.). Вводные статьи этого сборника даже не пытаются претендовать на заключения специалиста, которые должны расставлять всё по своим местам. Они скорее выдают то, на кого рассчитана эта "энциклопедия" - на постоянных читателей-друзей "жёлтой прессы". Единственным достоинством этого сборника можно назвать содержание, в котором перечислены имена героев. "Пользоваться" удобно, знаете ли.
Со вторым томом история обратная - отсутствие подобного "говорящего" содержания является недостатком справочника. И хотя его в какой-то мере может заменить список террористических организаций и движений в конце книги - но после него ведь всё равно придётся перерывать книгу, чтобы наконец добраться до вожделенной справки. Номера страниц рядом с названиями организаций можно было бы и указать. И что мешало составить такой же список на отдельных деятелей террора, о которых тоже даются небольшие справки (раздел "Террористы: организаторы, теоретики, исполнители")?
Недовольство вызывает и составление статей справочника. Точнее, их размещение. Например, нам нужна справка о Чарльзе Мэнсоне. Понадеявшись на то, что она есть в этом справочнике (а она в нём действительно есть), начинаем искать. Прекрасно, в упомянутом разделе "Террористы..." находим заметку о Мэнсоне, Чарли. Но она не столь подробна, как хотелось бы. Значит, нужно ещё поискать в разделе "Террористические организации и движения". Ищем слово "Семья" - нет такого. Может, "Фэмили"? Ничего. Тогда снова "Мэнсон" попробовать? Тоже нулевой результат. Оказывается, нужно было искать на букву "б" - "Банда Мэнсона" (заявлена не иначе как "группировкой сектантско-религиозного характера", стр. 126). Или взять Карлоса. После озадачивающих поисков мы всё-таки находим справку о нём - "Санчес". По чьей же это логике была использована фамилия Ильича со стороны матери? Может быть, правильнее было бы использовать всё-таки фамилию со стороны отца - Рамирес?
Впрочем, мы, наверное, всё-таки придираемся. Не стоит ополчаться на эти в общем-то пустяковые недостатки - содержание справочника компенсирует некоторые неудобства пользования им. Вступительные статьи и приложения также включены не "для галочки" - они содержат действительно полезную информацию. И потом, как отмечено в редакторской статье, "данный справочник представляет собой фактически первый на русском языке общедоступный сборник информации о международном и отечественном терроризме" (стр. 3). Так что поблагодарим всех, принявших участие в его создании, и понадеемся, что далее он будет переиздаваться с новыми и уточнёнными сведениями. Им мы будем пользоваться. А "Самых опасных маньяков" поставим на полку в качестве образца "разрешают же таким книжки издавать". /Серж Властьев/ К содержанию
Вальтер Шелленберг
 Мы вовсе не являемся специалистами в области литературы о Третьем Райхе, но из всех мемуаров, которые нам доводилось читать, мемуары Шелленберга показались нам самыми "читабельными" и интересными ("Воспоминания" раскаявшегося Альберта Шпеера - разговор особый). Если при чтении записок иных деятелей на страницах книги удерживаешься только ради необходимости познания материала (в особенности это касается "Застольных разговоров Гитлера" и "Последних записей" Геббельса), то Шелленберга читать легко и интересно. Вот только происходит это скорее благодаря бывшей профессии и должности мемуариста, нежели его литературному таланту, ибо, к сожалению, с чувством юмора - одной из главных на наш взгляд составляющих талантливости писателя - у него скорее плохо, чем нормально. И хотя забавные ситуации в его повествовании встречаются часто, но изложены они в общем-то сухо и как-то неумело - им улыбаешься так, как улыбаются человеку, которого не хотят разочаровывать в его убеждённости, что он изрёк действительно что-то остроумное.Как и в большинстве мемуаров, у Шелленберга можно найти довольно подробные портреты нацистских руководителей (когда их читаешь, становится понятным, откуда тот же Юлиан Семёнов "снимал" описания для своей "штирлицианы", причём иногда один к одному - но это касается вообще всех нацистских воспоминаний и записей), и детальнее всего, разумеется, описывается Гиммлер, хотя какой-то законченный его портрет на основании слов Шелленберга составить всё-таки трудно. Также подробно расписываются и межведомственные интриги - им уделяется большая часть книги, при этом показательно замечание Шелленберга, что даже для него, человека Гейдриха, так до конца и не поднялась завеса, скрывавшая отношения между Гейдрихом и Канарисом. Естественно, любая книга о Третьем Райхе будет содержать подобный материал - портреты лидеров и описания интриг, - но материал Шелленберга интересен тем, что, помимо само собой разумеющегося взгляда непосредственного участника всех тех событий, автор подаёт всё, в принципе, как сторонний наблюдатель, как не принадлежавший ни к какому лагерю, как ни в чём незаинтересованное лицо. Даже описываемые происшествия Шелленберг излагает, как бы отчуждаясь от них, он всё время старается подчеркнуть, что всегда был вне политики, что для него всегда существовала разведка и только разведка - особенно это видно по его описанию Гитлера.
Можно было бы принять на веру, что Шелленберг был всего-навсего профессионалом-разведчиком, которому действительно не было никакого дела до всего происходящего в высших эшелонах власти и в подвалах спецслужб (действия и приказы партийных бонз он критикует в основном с точки зрения наносившегося ими вреда своей работе), но эта вера расцветает весьма вяло - главным образом из-за его прямо-таки маниакального стремления обелить себя. Шелленберг постоянно пытается показать, каким джентльменом он был: он постоянно улаживает конфликты между кем бы то ни было, он постоянно просит за кого-то, он джентльмен даже с врагами - и к пленным хорошо относится, и на конфликт с гестапо из-за арестованных идёт, и евреев спасает (правда, уже в конце войны) и т. д. Не сомневаться в его словах не получается и потому, что практически все те, кто смог бы подтвердить, что в описанных ситуациях он вёл себя именно так, как говорит, т. е. с достоинством, дружелюбно, с иронией и т. д. - практически все они на момент написания мемуаров были мертвы.
Шелленберг постоянно пытается создать видимость своей миролюбивости, пуская в ход даже такие поэтические фразы: "И с какой же злобной жестокостью нарушало летнюю тишь высокое пенье моторов авиационных эскадрилий, волна за волной летящих к фронту!" (стр. 221). Что уж говорить о тех ситуациях, когда ему приходилось сталкиваться с "жестокими реалиями нацистской идеологии": здесь Шелленберг старается вовсю продемонстрировать свой "гуманизм" - особенно показателен эпизод с сильнодействующей бактериологической сывороткой, предназначенной для устранения Отто Штрассера. Кульминацией "пацифистских" настроений Шелленберга можно назвать подачу самого себя чуть ли не инициатором заключения компромиссного мира - начиная ещё с 1942 года. Правда, при этом Шелленберг называет сам себя "идеалистом"... Эту гуманистическую натяжку "я здесь не причём" видно без особого труда, она отмечается и в предисловии наших издателей (почему-то неподписанном и озаглавленном "* * *"), и в предисловии Клауса Харпрехта, немецкого журналиста, готовившего воспоминания Шелленберга к публикации и неоднократно встречавшегося с ним лично - он вообще немилосердно обходится со своим подшефным, рисуя язвительный и крайне неприглядный его портрет. Разумеется, можно все эти "чернения" посчитать неким сведением счётов с "идеологическим противником", подобно тому, как демократические и либеральные элементы обливают грязью мёртвых, а потому безопасных нацистов, но всё-таки тот факт, что после войны Шелленберг как специалист остался невостребованным ни одной из разведок мира, говорит о многом. ("Обелением" Шелленберга, между прочем, после его смерти в 1952 году весьма были обеспокоены и его родственники - широко известен факт, что они благодарили создателей "Семнадцати мгновений весны" после его демонстрации в ГДР - и особенно Олега Табакова - за то, что они изобразили Вальтера Шелленберга таким "положительным".)
Как разведчик Шелленберг много пишет и о других спецслужбах, оценивая при этом их деятельность - в первую очередь, само собой, советских. Весьма подробно расписываются им и некоторые спецоперации, которые сами по себе или их последствия стали широко известными: например, изнанка дела Тухачевского - Сталин действительно шёл на поводу у немцев. Шелленберг не скрывает некоторых "неджентльменских" методов работы разведки (особенно т. н. "светский шпионаж"), но должно быть понятно, что эта "черта" относится не только к нацистской политической разведке, но к разведке вообще. Например, если немецкие разведчики переманивали на свою сторону ИРА, бандеровцев и прочих мелких националистов - то это широко используемый во всех разведках приём. Что ещё стоит отметить о подобных "оппозиционерах", так это то, что Шелленберг принадлежал к тем немногим нацистским деятелям, которые хвалили Власова, он даже сетует, что Гитлер и Гиммлер слишком поздно признали его - тот мог бы очень помочь в борьбе против Сталина.
Многие истории, рассказанные Шелленбергом, показывают, как много зависит от т. н. "случайностей". Некоторые из них просто поражают тем, как "делается история", какие ничтожные человеческие факторы оказывают влияние на её ход - например, история с попаданием в руки противника оперативного плана немецкого наступления на Западе (стр. 121). Наверное, мемуары Шелленберга ценны в первую очередь именно этим обнажением изнанки истории. Упоминает он и использование "оккультизма" в военных и политических целях - хотя сам относится к нему с неприкрытой иронией. В частности, к пророчествам Нострадамуса в одной из операций во время захвата Франции (стр. 127) Шелленберг прибег лишь как профессионал, зная, какое они оказывают воздействие на остальных людей. Хотя, с другой стороны, в деле Рудольфа Гесса он придаёт немаловажное значение "оккультным увлечениям" заместителя фюрера, да и один из секторов возглавляемой им разведки, именовавшийся "Идеологические противники", включал в себя наблюдение за масонами. Рассказывает Шелленберг и об использовании в разных ситуациях гипнотизёров, медиумов (освобождение Муссолини, стр. 360) - но здесь опять-таки с открытой иронией или даже недоумением - как до такого могло дойти дело.
Из излагаемых Шелленбергом сведений, которые с успехом можно было бы обыграть конспирологу, можно привести такие, например, что в качестве факта, вызывающего сомнения в политической благонадёжности Рихарда Зорге, называлось его сотрудничество с Карлом Хаусхоффером, или что сам Шелленберг был убеждён, что Гейдриха убили не чехи или агенты каких-то союзнических служб, а что он пал жертвой суда Фемы - подобный конспирологический пассаж, если не ошибаемся, никто не упоминает.
В завершении этой рецензии нам хотелось бы упомянуть другое издание мемуаров Вальтера Шелленберга в России: "Лабиринт. Мемуары гитлеровского разведчика", М.: ДОМ БИРУНИ, 1991. Это издание представляет собой перевод американского издания воспоминаний Шелленберга, что уже из-за извилистого пути перевода (с немецкого на английский, с английского на русский) снижает его ценность. Кроме того, английский вариант (в США книга была издана уже после Великобритании) представляет собой неполное собрание записок Шелленберга, в придачу ещё и отцензурованных и отредактированных, что видно уже по содержанию: глава "Мой путь" становится "Становлением нациста", "Присоединение Австрии и разгром Чехословакии" - "Оккупацией Австрии и Чехословакии" и т. д. Предисловие Алана Буллока, несомненно, содержит ряд интересных данных, но благодаря фразам "мемуары Вальтера Шелленберга стоит прочесть уже хотя бы потому, что это первоклассный сборник шпионских историй" или "большего не мог бы выдумать и Голливуд" (касательно описания служебного кабинета Шелленберга), едва ли заслуживает серьёзного отношения к себе. Немецкое же издание, по которому выполнен перевод рецензируемой книги - самое точное и полное, "Мемуары" из серии "Тирания" уступают "Лабиринту" только наличием в последнем подборки фотографий. Нам остаётся только порекомендовать эту книгу интересующимся историей, разведкой, психологией, Третьим Райхом и конспирологией. /Para Bellum/
P. S. Рейнхард Гейдрих: "Опасны не массы русского народа сами по себе, а присущая им сила порождать такие личности [как Сталин], способные, опираясь на знание души русского народа, привести массы в движение" (стр. 242). Генрих Гиммлер: "Если мы на этот раз не справимся с Востоком, а это возможно только при крайнем напряжении всех наших сил, мы вынуждены будем сойти с исторической сцены" (стр. 328). К содержанию
Питер Пэдфилд
 Автор книги Питер Пэдфилд - известный британский военно-морской историк, из его многочисленных трудов Третьему Райху посвящена только трилогия биографий нацистских лидеров: "Дёниц: последний фюрер" (Dönitz: the Last Führer, 1984), "Гиммлер: Райхсфюрер СС" (Himmler: Reichsführer-SS,1990) и "Гесс: полёт для фюрера" (Hess: Flight for the Führer, 1991). Последняя книга в 1993 была переиздана дополненной, уже под названием "Гесс. Апостол фюрера" (Hess. The Führer's Disciple), именно её мы и рецензируем - исходя из её содержания более правильным переводом названия будет именно "апостол", а не "сподвижник". Указанные дополнения, очевидно, сосредоточены в послесловии книги - это обозрение рассекреченных в 1991 и 1992 годах документов, которые, признаться, не являются такими уж существенными. В 2001 году "Апостол" был переиздан ещё раз, на этот раз книга была обогащена публикацией рассекреченных материалов МИ-5 (внутренней службы безопасности) - может, теперь в ней и добавилось что-то ценное.Начинает книгу Пэдфилд весьма странно. Основная мысль коротенького пролога совершенно не вяжется с содержанием самой книги - в нём Пэдфилд усиленно морщит лоб по поводу того, был Гесс гомосексуалистом или нет? Скорее всего был - в итоге констатирует он, настраивая таким образом читателя на определённый лад. Действительно, из дальнейшего содержания книги следует, что Гесс любил, точнее даже - обожал Гитлера, но ведь не всегда чувства переводятся на и в сексуальность. Тем более на остальных шестистах страницах этот слушок упоминается всего раза два, да и то, каким-то незначительным штрихом к фону происходящих событий. Странное, короче говоря, вступление. Подлинно антифашистское, мы бы сказали.
Недостатки этой работы можно было бы свалить на специализацию Пэдфилда - занимался бы своими кораблями и не лез в Третий Райх, - но причина их кроется скорее всего в том, что автор, очень прилежно и скрупулёзно работая на своей территории (это касается и английских архивов, и опросов английских же участников-свидетелей драмы Гесса), снижает свою производительность, как только дело касается исследований и расследований за морем: описание "немецкого" периода жизни Гесса вызывает ощущение размазанности труда, здесь полно всевозможных натяжек типа "вероятно", "очевидно", а детство и юность Гесса, считай, почти и не рассмотрены - национал-социалистский период его жизни начинается уже со второй главы.
История становления нацизма даётся Пэдфилдом весьма сжато, что, конечно, вовсе не свидетельствует против книги, тем более, что в точке зрения автора присутствует один интересный момент: приход нацистов к власти он рассматривает в основном через призму капиталистических интересов - какой фирме или какому кругу промышленников кого из политиков было выгодно поддерживать и т. д. Также, несмотря на довольно спорное утверждение, что "никто толком не расследовал, какое влияние этот тяжёлый опыт [война] мог оказать на их [Гитлера, Гесса и др.] психику" (стр. 47), Пэдфилд делает одно интересное замечание: "Окопная война для всех её участников стала своего рода церемонией инициации грандиозного размаха" (там же) - это при всём том, что автор весьма далёк от мистики.
Самого же Гесса Пэдфилд усиленно выдвигает на передний план нацистской идеологии: в частности, он представляется чуть ли не основным автором "Mein Kampf", соавтором - уж точно. Не имея на руках строгих доказательств, Пэдфилд тем не менее настаивает и на том, что Гесс был одним из создателей расовой политики Германии (еврейский вопрос, стерилизация и пр.), уж по крайней мере (стопроцентно обоснованных утверждений Пэдфилд практически не предлагает) - весьма и весьма способствовал воплощению её в жизнь.
Полёт Гесса у Пэдфилда и сопутствовавшие ему события начисто лишены какой-то конспирологической подоплёки - это политика, пускай и скрытая, закулисная, "салонная", через связи-знакомства, но всё-таки политика. Конспирология - это там, где заговор, где тайные общества, а когда сильные мира сего действуют обходными путями - это всё равно политика, чистейшей воды политика. Очень может быть, что для автора и не существует такого понятия, как конспирология: в этой связи данная им характеристика "Общества Туле" заслуживает цитирования: "экстремистское националистское, антимарксистское, антисемитское" (стр. 21). Надо же, как всё просто. А эмблемой общества, оказывается, была свастика. Всё-таки "быть" и "являться элементом" - большая разница.
Основная мысль английского исследователя, периодически повторяемая им, - Гесс летел не только для Гитлера, но и по его указке. Истинное значение этой акции, правда, так и остаётся для Пэдфилда неясным: "Верил ли Гитлер в возможность заключения мира с Великобританией, решил ли пожертвовать Гессом с целью введения Сталина в заблуждение, или послал своего заместителя просто потому, что в любом случае выигрывал, мы, вероятно, уже никогда не узнаем" (стр. 300). Но доказательства "выполнения задания Гитлера", опять же, у него не категорические, а относительные - из таких, что могли бы, к примеру, оказать только эмоциональное воздействие на присяжных, но никак не убедить их.
В книге, как мы уже говорили, обстоятельно описываются положение дел и состояние умов в военной Англии, производится подробный расклад всех политических сил - кто за кого, кому что надо и т. д., также большой упор делается и на англо-германские отношения, как на официальные, так и на неофициальные - иногда даже неясно, служит ли всё это фоном для изложения истории Гесса, или наоборот - история Гесса излагается, так сказать, заодно, по ходу действия. В своё время (когда многие материалы по полёту Гесса были засекречены), очевидно, эта книга была даже скандальной - ведь согласно ей поползновения к заключению мира делала не только Германия, но и Англия. Не только Гитлер, но и Черчилль. Пэдфилд, между прочим, проводит пару раз аналогию между Гитлером и Черчиллем - вроде ничего, всего-то несколько одинаковых черт в биографиях и характерах - но вывод из них напрашивается тот, что в определённых ситуациях они и должны были действовать одинаково. Впрочем, в своих разоблачениях английского правительства Пэдфилд меру знает - в частности, он категорически не согласен с гипотезой, что Гесса убили по приказу из Англии.
Обрисовывая положение дел, наступившее в Англии и Германии после полёта Гесса, Пэдфилд называет, между прочим, Вальтера Шелленберга "законченным лжецом" (стр. 179). Оно и понятно: как может отреагировать человек, который дотошно роется во всевозможных архивах, читает всевозможные мемуары и свидетельства, а потом с маниакальной настойчивостью сопоставляет все даты и данные, вычисляя при этом, что было возможно, а что - нет, как он может отреагировать на одну единственную фразу Шелленберга из его мемуаров, по сути перечёркивающую все его исследования: "Версию, согласно которой Гитлер сам послал Гесса с секретным заданием в Англию, чтобы в последний раз предложить мир, я должен, опираясь на результаты нашего расследования, полностью исключить" (стр. 194). В следующем предложении Шелленберг отрицает участие Хаусхоффера в этом деле, тогда как по Пэдфилду и Карл Хаусхоффер, и его сын Альбрехт были замешаны в нём самым непосредственным образом. С другой стороны, Шелленберг в своих мемуарах утверждает, что Гесс был приверженцем учения Рудольфа Штайнера, тогда как у Пэдфилда об этом немаловажном факте нет ни слова. Впрочем, расставить всё по своим местам можно, сказав, что Пэдфилду не было никакого дела ни до конспирологических, ни до мистических аспектов полёта Гесса, а Шелленберг как профессионал мог затаивать многие и многие известные ему факты...
Теперь о совсем уж несвязанном с Гессом. При всей дотошности расследований Пэдфилда кажется совершенно непонятной его фраза о том, что во время начала Нюрнбергского процесса (20 ноября 1945 года) Генрих Гиммлер "находился в британском следственном центре в Лютенберг-Хите" (стр. 485), тогда как всеобще известно, что Гиммлер был задержан 21 мая 1945 года, а 23 он уже покончил с собой. То ли это какая-то неточность перевода, то ли это одно из "открытий" автора, содержащихся в упомянутой книге "Гиммлер: Райхсфюрер СС".
Книга по своему характеру неровная, такая же, наверное, как и судьба самого Гесса: если главы, посвящённые его национал-социалистскому становлению читаются с интересом, а на страницах, посвящённых политическим интригам и межведомственным "разборкам" в Англии и Германии становится скучно, то главы о заключённом Гессе читаешь со странной смесью жалости, недоумения и досады - настолько подробно описываются безысходность его положения и его помрачение - даже если иногда оно и симулировалось. К самому же Гессу, его миссии и, в конечном итоге, его поведению, можно относиться по-разному, но при составлении мнения одно обстоятельство должно учитываться в первую очередь: проведя из своих девяноста трёх лет без нескольких месяцев полжизни в заключении, Рудольф Гесс ушёл в царство мёртвых (умер или был убит - последнее скорее всего) так и не раскаявшись. От него смогли добиться только капризов типа симулирования амнезии или требований смены охранного персонала - и всё. Сломать его не смогли. Это достойно уважения. Хороший человек - Рудольф Гесс. /Para Bellum/ К содержанию
А. А. Хисматулин
Это не совсем рецензия - здесь мы представляем "книжный путь", по которому, на наш взгляд, можно войти в суфизм без особых (технических) затруднений. Разумеется, это наше личное мнение, мы признаём существование других, несхожих и быть может совершенно несхожих с предлагаемым нами, но, тем не менее, ниже освещаем содержание трёх книг и настаиваем на их прочтении именно в представленном порядке.
 Книга первая, "Суфизм" Хисматулина, заявлена как научно-популярное издание - и если понимать это не в буквальном смысле, т. к. науки здесь нет, а в смысле "специалист рассказывает доходчиво для непосвящённых", то определение самое что ни на есть подходящее. "Для чайников", короче говоря, эта книга, что особенно заметно по некоторым сравнениям, используемым автором, хотя вообще-то не следует распространять такие термины на эзотерическую литературу. Нет уж, это далеко не "одна из немногих попыток в отечественной и зарубежной ориенталистике осмыслить в целом столь многоплановое явление мусульманской культуры, как исламский мистицизм", как заявлено в аннотации: "попыток" существует предостаточно, и ни одна из них, по правде говоря, исламский мистицизм не "осмысливает в целом" - само по себе это невозможно даже для восточного человека, являющегося убеждённым мистиком, что уж говорить о западном академисте. Именно поэтому сразу же следует брать себе на заметку вот что: не стоит воспринимать излагаемую здесь информацию как некую расставляющую всё по своим местам доктрину. В других книгах будет утверждаться другая точка зрения, и кое-где она будет даже противоречить сказанному здесь. Хисматулин планомерно и можно даже сказать мягко ведёт читателя от необходимых сведений по части ислама до разъяснения сложных мистических техник суфиев, и всё это в очень небольшом объёме текста - это и есть основная заслуга автора.Главный недостаток (исключительно на наш взгляд) книги Хисматулина является следствием её популяризаторской специализации, а именно - отсутствие предметного и именного указателей. Учитывая, что некоторые термины в этой работе рассмотрены подробнее, чем, к примеру, в рецензируемых ниже книгах, пользоваться ей надо будет и дальше - но без указателей это не очень удобно. Наша следующая "претензия" ещё более размыта: хотя Хисматулин излагает материал вовсе не "скучным академическим языком", а очень даже живо и увлечённо (слушать такие лекции было бы действительно интересно), тем не менее нельзя избавиться от ощущения, что к делу подходит человек исключительно учёный, а не верующий - с нами говорит востоковед, а не суфий.
 Автор следующей книги - Аннемари Шиммель - учёный интересной судьбы: взять хотя бы то обстоятельство, что свою вторую докторскую степень она получила 1 апреля 1945 года в окружённом Берлине за шесть дней до своего 23-хлетия. Шиммель преподавала и работала во многих университетах мира, но больше всего сил и времени посвятила Гарвардскому университету - 25 лет. Умерла она совсем недавно - 26 января 2003 года в Бонне в возрасте 80-ти лет. "Мир исламского мистицизма" (в оригинале - "Mystical Dimensions of Islam", а первоначально книга планировалась быть изданной у нас под названием "Пространства исламского мистицизма") - одна из 100 её работ и монографий. Итак, как это понятно, Аннемари Шиммель - тоже академист, но в её изложении, в отличие от Хисматулина, очень сильна поэтическая жилка, хотя слог и значительно сложнее. Несомненно, интересная и детальная книга, содержащая множество обширных цитат суфийских произведений, с подробными предметным, именным и географическим указателями, работать с ней - сущее удовольствие. Почему не рекомендуется начинать знакомство с суфизмом именно с этого труда? Несмотря на то, что первая глава в нём называется "Что такое суфизм?", т. е. полагает некое вводное знакомство, "Мир..." требует читателя более или менее подготовленного, во всяком случае, чтобы он знал разницу между суннитами и шиитами, имел общее представление о Коране, хадисах и т. д. (у Хисматулина всё это можно найти). Наверное, одно из главных отличий этой книги от других, обзорных по суфизму, заключается в том, что Шиммель, как женщина-учёный, не могла пройти мимо мифа о "бездушной женщине" в исламе и посвятила его опровержению одну из глав. "Мир..." в отличие от предшествующей и последующей книг был издан не таким уж и большим тиражом (две остальные, насколько нам известно, ещё и переиздавались), поэтому не залёживается на прилавках книжных магазинов, хотя цена его, как и вообще любой книги от "Энигмы" и "Алетейи", довольно высокая. На очереди "Суфии" из серии "Антология мысли" "Эксмо". Мягко выражаясь, не самая лучшая серия не самого лучшего издательства. Достоинство этой книги именно в том, что она сборник, с помощью которого можно познакомиться (в общих чертах, правда) с произведениями тех, о ком узнаёшь из теоретической литературы, а представлены здесь самые известные суфийские авторы: Газали, Санайи, Аттар, Руми, Джами, Навои и Накшбанд. Если знакомство с суфизмом начать всё-таки с Шиммель, то выкрутиться более или менее ещё можно, но с "Суфиев" нельзя начинать определённо - как и с любого сборника суфийских произведений вообще. Слишком многое покажется здесь странным и лишним для неподготовленного читателя, а многое так и вообще натолкнёт на мысль - где же здесь, собственно, мистика? что же великого в этих авторах, чем так знаменательны их произведения? Восток - это совершенно другая культура, а с суфизмом дело и того сложнее - поэтому-то и нужно начинать именно с теоретических книг, которые многое раскрывают и объясняют как в самой суфийской мысли, так и в манере её изложения. Касательно содержания самих произведений суфиев можно заметить, что легко читаются и, соответственно, нравятся и оцениваются те притчи и афоризмы, которые говорят о т. н. общечеловеческих ценностях. Те же произведения, что невозможны без понимания ислама или восточного образа жизни, тем более времён писателей, становятся в глазах современного читателя лишь неким историческим свидетельством, к тому же немного скучным. Интересными являются ощущения, когда периодически натыкаешься на известные по народным сказкам, сказкам Ганса Христиана Андерсена и т. д. сюжеты или хотя бы намётки на них. Естественно, в представленных суфийских произведениях отображены не все идеи, техники, методы, принципы и т. д. суфийского учения - например, употребление гашиша всюду рассматривается только с отрицательной точки зрения. Короче говоря, "радикальный" суфизм выпадает из подборки суфийских авторов полностью - это классика.Теперь о дополнениях этого довольно солидного тома - во-первых, отрывок из очерка Евгения Бертельса "Происхождение суфизма и зарождение суфийской литературы" и, во-вторых, выборочные главы из книги Идриса Шаха "Суфизм" (изданной, кстати говоря, не самым аккуратным издательством "Клышников, Комаров и К°" - у них даже переводчик не указан). В отличие от работы Хисматулина, в работе Бертельса делается упор на политические, социологические и нравственные причины появления суфизма. Читать, конечно, очень интересно, тем более, что автор даёт замечательную справку о многих исламских сектах, но всё-таки в зарождении мистического учения главную роль никак не должны играть политические и социологические причины, как на том настаивает Бертельс. Оно и понятно: советский академист (годы жизни Евгения Эдуардовича: 1890 - 1957) не мог думать и писать иначе. Академизма у него больше, чем у Хисматулина и у Шиммель, но всё-таки ещё терпимо. Именно потому, что Бертельс излагает, так сказать, приземлённый взгляд на зарождение исламского мистицизма, начинать своё вхождение в суфизм с него не стоит. Но пополнить свои знания о предмете через ощущение атмосферы цивилизации того времени - очень даже стоит. Касательно академизма Бертельса, можно, конечно, повозмущаться ещё и насчёт того, чего же он мог "натворить" в поэтических переводах благодаря своей идеологической жилке (в сборнике за ним переводы Санайи и Аттара), но, как известно, идеальных переводов поэтических произведений всё равно не бывает... Тем более с восточных языков на западные.
Идрис Шах. Из всех рассмотренных нами здесь авторов он - единственный не академист, единственный претендующий не на изучение суфизма, но на принадлежность к нему. Именно поэтому стиль статей Шаха - не лекторский, но учительский, он не рассказывает и не объясняет, а учит. Хотите вы того или нет, но он всё-таки навязывает свою точку зрения - именно поэтому знакомство с суфизмом не стоит начинать с него, лучше всё же с "нейтрального" академиста типа Хисматулина. Идрис Шах - культовая фигура в мире исламского эзотеризма на Западе, но в то же время и весьма противоречивая: иногда его систему определяют как сплав суфизма с психологией, а, как известно, психология и мистицизм - вещи несовместимые. Суфизм Шаха, таким образом, - "модернизированный", если не сказать "урбанизированный". Безоговорочно его отрицать никак нельзя, но и записывать Шаха в свои Учителя тоже следует поостеречься: то, что он является одним из самых известных в современном западном мире суфийских шейхов всё-таки ещё не повод, чтобы верить ему. Не странно ли для Учителя, что его книги издаются столь массовыми тиражами? Как той же Блаватской, например. Понятие раритета - это не о Шахе, и у нас в России тоже. Кстати говоря, можно определённо утверждать, что в большей степени пишет он всё-таки в расчёте на читателей Запада: например, когда дело касается других суфийских исследователей, он опровергает и полемизирует в основном с теми авторами, которые у нас неизвестны. В общем, не все произведения Шаха рассчитаны на "читателя вообще". Кстати говоря, это одна из причин того, что знакомство с суфизмом лучше начинать всё-таки с работ отечественных авторов.
Как и всегда, в вошедших в этот сборник работах Идрис Шах уверяет читателей, что вся мудрость - уж по крайней мере мистическая - на Запад пришла от суфиев. С конспирологической точки зрения он несомненно является "агентом Востока", в задачу которого входит подрыв веры людей Запада в свои силы. В очерке "Путешественники и виноград" Шах, говоря о причинах того, почему такому учению как суфизм было суждено зародиться именно в исламском мире, чрезмерно на наш взгляд идеализирует ислам - всё-таки мало когда эту религию можно было назвать "веротерпимой". Тоже своего рода подрывная идея...
Составитель сборника "Суфии" - Лео Яковлев, он же является пересказчиком текстов и автором предисловия и словаря. Не в обиду будет сказано: он скорее популяризатор суфизма, чем его знаток и тем более последователь. Мы, конечно, понимаем, что в своём предисловии "Суфи, кто они?" под "суфийским путём" он подразумевал "путь к Истине" вообще, но всё же... называть Льва Толстого "великим суфи", а Альберта Эйнштейна поздравлять в "понимании своей суфийской сущности"... это, знаете ли... Его выбор авторов очерков о суфизме для сборника несколько странный - советский учёный-материалист (который в предисловии назван "российским" - надо полагать, это умышленная неточность) и западный шейх "с претензией" (а, может, и с подозрением на манию величия) - вряд ли кто-нибудь из них напишет объективно о суфизме. Впрочем, нельзя исключать, что замысел и был именно в их вопиющей противоположности. Да, предисловие Яковлева лучше не читать.
Несколько общих слов в завершении этой рецензии-памфлета. Мы не преследовали цель "пропаганды" суфизма или разъяснения, что это такое. Кому нужно, тот рано или поздно сам обратится к этому учению, к этому поиску Истины, и сам попытается разобраться, что это такое. Мы просто высказали некоторые наши наблюдения - быть может, они пригодятся кому-нибудь. Главное, на что хотелось бы обратить внимание: учитывая, что основной метод суфийского познания (т. е. через учителя-шейха) для нас практически невозможен, и нашими "шейхами" могут служить только книги - не стоит так уж доверяться им. Они написаны людьми, которые преследовали какие-то определённые цели, служащие в первую очередь им самим. И потом, люди всегда ошибаются. А автор книги, он не Учитель - он не способен сказать: "Я не имею права на ошибку". Неудача ученика - это неудача и учителя, но неудача читателя - тут писателя приобщить никак нельзя. У него сто таких книжек, а читателей вообще тысячи - это не узкий круг учеников, которые внимают каждому слову шейха. Далее, ни одна книга не способна охватить всего, и, с другой стороны, в каждой книге непременно найдётся то, чего нет в других книгах, - потому ни одну из них нельзя воспринимать обособленно, всегда нужно сверяться с другими источниками.
Подобные сопоставления приводят иногда к интересным наблюдениям, а иногда и озадачивают. Иногда даже слишком: в очерке "Слон в темноте" Шах, приравнивая современных учёных-исследователей суфизма людям из притчи, пытавшихся в темноте на ощупь определить, что такое слон, пускает шпильку в адрес "некоей учёной дамы" (стр. 606), в которой однозначно узнаётся Аннемари Шиммель. Подобные уколы у авторов о суфизме чаще всего взаимны - Шиммель в своём "Мире..." о "Суфизме" (The Sufis) Шаха замечает следующее: "Тем, кто всерьёз интересуется суфизмом, лучше не обращаться ни к этой книге, ни к другим публикациям того же автора" (стр. 340). Скорее всего, эта "вражда" между "соратниками" в других местах принимает более острые формы - мы пока с этим не сталкивались. Так что будьте готовы и к такого рода открытиям. /Dr. Dunkelstein/ К содержанию
Амброз Бирс
 Лучше, конечно же, знать, кто такой Амброз Бирс, и тем более быть в курсе стиля и смысла его произведений, прежде чем браться за эту книгу. Хотя и не обязательно. Просто тогда по-другому будете относиться к содержанию "Словаря". Если вы не читали Бирса раньше, то этот сборник сатирических афоризмов может показаться вам чем-то вроде собраний лучших выдержек из произведений знаменитых американских сатириков типа Марка Твена и О'Генри - современников Бирса, кстати говоря. Если же вы знаете, что Бирсу свойственны непонятная садистская жестокость по отношению к своим героям и особая изощрённость в перемалывании их судеб (Ги де Мопассан, тоже современник Бирса, отдыхает в стороне), и всё это приправленное солидной порцией чёрного юмора, - то тогда, быть может, вы подумаете, что "старина Бирс" сам устал от своей жестокости и решил создать что-то "вечное и доброе". Про "доброе" - это мы со зла, разумеется, потому что будучи впервые изданным в 1906 году, "Словарь" являлся детищем 64-хлетнего повидавшего слишком многое на своём веку уставшего человека - ни одна из этих характеристик (и тем более возраст), надо думать, не будут способствовать доброте. А что касается "вечного" - ничего плохого в увековечении этого труда мы не видим."Словарь" местами действительно кажется злым, недовольным и раздражённым - наверное, поэтому он и стал "дьявольским": ведь в подлиннике он называется "The Devil's Dictionary", Сатане же в соответствии с литературными клише полагается быть искусителем, соблазнителем, вредящим и т. д. Впрочем, здесь это не принципиально - различие между Сатаной и Дьяволом. Не стоит впадать в наивность и полагать, что "Словарём Сатаны" этот сборник афоризмов стал из-за сатирических выпадов против церкви и религии вообще - этим и Марк Твен "грешил". Да их и немного. Вот, кстати, что является прямым прототипом "The Devil's Notebook" ЛаВея - книжки, имеющей отношение к сатанизму уже несколько больше.
Уровень же афоризмов Бирса неровен - если одни вне всяких сомнений являются необычайно меткими замечаниями и шедеврами сатиры, то другие представляются вымученными, написанными лишь для увеличения объёма книги. Разум, короче говоря, проигрывает экстатическому вдохновению. Читать же "Словарь" можно как угодно - подряд, от начала до конца, с конца к началу, или выборочно, открыв книгу на первой же попавшейся странице. С "пользой" то же самое - можно читать лишь для развлечения, а можно и целенаправленно искать что-то необходимое для себя ("Известия", например, иногда публикуют определения Бирса на первой странице в качестве "Цитаты дня"). Вреда не будет в любом случае.
Но... Это всё-таки не совсем Амброз Бирс. Во всяком случае - не тот, поклонником которого являемся лично мы, не тот, который позволил себе написать "Никто не найдёт мои кости". И ведь действительно никто не нашёл. /Para Bellum/ К содержанию
Александр Дугин
 Под таким фундаментальным названием издан цикл лекций, прочитанный А. Г. Дугиным в 1998-2001 годах в рамках работы "Нового Университета". Естественно, знакомство с издававшимися ранее трудами традиционалистов послужит только плюсом при чтении этой книги, но, с другой стороны, это именно та книга, с которой можно начать само знакомство с традиционализмом. Во-первых, здесь рассматриваются практически все важнейшие темы, к которым Александр Гельевич обращался и обращается в своих работах (надо ли говорить, что традиционалистское учение в России - это по большому счёту учение Дугина), и при этом нельзя сказать, что рассмотрение это поверхностно, несмотря на лекционный характер, а также то, что никаких открытий сведущий читатель здесь ожидать не может. Во-вторых, сам язык изложения живой, в основном доступный для понимания даже тем, кто весьма далёк от философии как таковой, и, как это не кощунственно звучит по отношению к традиционализму, приближенный к "современному" - но, как известно, с мёртвыми на языке мёртвых (и в этой книге Дугин уделяет много внимания противостоянию языков и смерти). Автор избегает глубоких погружений в ту философию, что известна по лекциям в учебных заведениях, столь отличных от "Нового Университета", и порой запросто проводит бытовые параллели (или, памятуя содержание одной из глав, аналогии) серьёзным категориям, буквально спускаясь с небес к пивному ларьку. Без латинизмов дело, конечно же, не обошлось - чего, впрочем, и следует всегда ожидать, зная отношение автора к слову.Лекционный характер статей, несомненно, отличает "Философию" от многих других работ по традиционализму и в том смысле, что это уже не просто сборник зачастую сухих статей (хотя о стилистике самого Дугина этого-то как раз сказать и нельзя), но книга-диалог, требующая живого отклика читателя. И это получается даже как-то само собой - не только читать, но и участвовать. Другой отличительной гранью подобного лекционного характера книги является то, что личность автора здесь высвечивается гораздо больше, нежели в привычной публицистике, и перед нами предстаёт живой человек - который не боится спорить с Рене Геноном и выдвигать шокирующие гипотезы.
Философия традиционализма в современный период окрашивается грозными эсхатологическими тонами, это уже не только мировоззрение, пускай даже и совершенно отличное от того, что под этим словом обычно принято понимать, не только освещение сакральных основ мироустроения, но и вызов современному миру. Именно вызов, а не просто критика - в этом-то плане сказано уже, по-видимому, всё. В некотором смысле, это "инструкция по выживанию" - естественно, под "выживанием" стоит понимать нечто (а, пожалуй, и совершенно) другое, нежели простое сохранение жизни и поддержание витальных сил, потому что философия традиционализма выбивает почву из-под ног - во всяком случае, она либо уходит из-под них, либо разверзается под ними, для кого как. Это, впрочем, если вы до сих пор чувствовали эту самую почву. Можно по-разному относиться к традиционализму - не принимать его, например, "из-за христианства" (а в этом плане философия традиционализма в изложении Дугина естественно отличается от западных теорий, пришедших с католических и протестантских земель), - но если вы ощущаете какую-то всеобщую разустроенность, если вас озадачивают некие посторонние шумы, назойливо врывающиеся в сознание, если цвета порой пускаются в безумный хоровод, порождая неестественные оттенки, то вам несомненно стоит ознакомиться с его основами, считай вы себя даже наиортодоксальнейшим, извините, сатанистом. Морализаторством никто вас потчевать не будет, как раз наоборот. И обратите внимание на замечание о "постсакральной воле" (лекция "Истоки Великого Зла").
Пожалуй, ещё один момент, который нам хотелось бы отметить. Те, для кого конспирология не есть нечто несерьёзное и сумасбродное, а вполне естественное восприятие исторического хода, не обойдут вниманием то, какая роль в "падении мира" отводится креационизму (обвинительный вердикт - "прямая предпосылка рационализма" (стр. 329)) в нескольких идущих подряд лекциях. Под "не обойдут вниманием" мы, естественно, подразумеваем очередное подтверждение их убеждённости в заговоре определённых "вражеских сил". И тогда глава "Заговор по умерщвлению чисел" лекции "Опыт разрыва. Боль и число" для них будет настоящим подарком: здесь Александр Гельевич в настоящей детективной манере излагает теорию заговора этих "врагов", которые "пришли («habiru») на землю для исполнения очень специфической функции..." (стр. 443) Habiru, Hebrew... Но читайте книгу, книгу читайте, а мы лишь советуем вам вспомнить этот момент, когда вы доберётесь до "самосокрытия сакрального" (лекция "Истоки Великого Зла")... Впрочем, разрабатывайте теории сами. /Aguirre/ К содержанию
|