То, что пропаганда самым непосредственным образом связана с идеей (идеей вообще) - факт, явный куда уж больше. Само собой разумеется, что если где-то каким-то образом проводится пропаганда, то делается это с целью распространения какой-то идеи (идеология - лишь частный случай идеи). Или, наоборот, с целью воспрепятствования распространению какой-то (другой) идеи. Например: нацистская пропаганда, коммунистическая пропаганда, и пропаганда против наркомании, пропаганда против макдональдсов. Кажется очевидным и бесспорным, что, имея дело с пропагандой, мы сталкиваемся только с той идеей, которая озвучена непосредственно в этой пропаганде.

На самом деле идея - вещь (мы используем это понятие условно) довольно хитрая (мы употребили эту человеческую характеристику исключительно для простоты формулировки), и не всегда действует "по прямой". Идея как ни в чём не бывало может воспользоваться пропагандой, которая направлена непосредственно против неё.

Это тоже достаточно очевидно.

Известно, что антифашистский фильм Михаила Ромма "Обыкновенный фашизм" (1966) и по сей день является прекрасным, скажем так, подарком для сторонников нацистской идеологии, националистов, скинов или просто людей, увлечённых тематикой Третьего Райха. Просто при просмотре им нужно выключать звук и ставить кассету или компакт-диск с нацистскими маршами: не так уж и редко "по воле случая" будет возникать идеальная синхронизация изображения и звука.

А скольких молодых людей в нашей стране подтолкнула к оккультным наукам книга Еремея Иудовича Парнова "Трон Люцифера" - и не сосчитать (если не ошибаемся, её первое издание было осуществлено в 1985). Хотя, казалось бы, она камня на камне не оставляет от магии, оккультизма, мистики, астрологии и т. д. и т. п. Нет же! Сколько магических символов с её страниц было срисовано неумелыми художниками себе в тетрадочки и блокнотики! Сколько полезной информации почерпнули для себя оккультисты-неофиты, внимательно читая её (некоторые вопросы у Парнова рассмотрены даже детальнее, чем, например, в издававшихся у нас книгах Папюса). Читателям только и нужно было пропускать мимо ушей ехидные замечания автора, игнорировать критику и позицию материализма, культивируемую на каждой её странице.

А можно ли было в советское время найти лучший справочник по современному искусству, как официальному, так и андерграундному, причём во всех его сферах - от фотографии до кинофильма, - чем "По ту сторону рассвета" А. В. Кукаркина (1977)? Из подзаголовка книги ("Буржуазное общество: культура и идеология") ясно, что она направлена против этого искусства, но - запретный плод сладок. Не потерял актуальности этот справочник даже сейчас. Для дилетантов уж точно.

Воистину, стремясь раскритиковать какую-то идеологию, идеологоборцы нередко изучают её детальнее преданных последователей. Сами они не обязательно в конечном итоге становятся её сторонниками, хотя случается и такое (вступив в НСДАП в 1922, Йозеф Геббельс до 1926 был сторонником левого уклона в идеологии партии, которое проводили Грегор и Отто Штрассеры, и поэтому резко критиковал Адольфа Гитлера, потом, однако, он стал его яростным приверженцем; случай полицейских / милицейских агентов, внедрённых в какую-то преступную формацию для её уничтожения, но под воздействием контакта со своими новыми "товарищами" поменявших систему своих ценностей, тоже, в принципе, относится сюда - в жизни такие ситуации, само собой, замалчивают, но у нас есть классическое "Помутнение" Филипа Дика), но очень часто помогают другим обрести своё место в жизни, свой путь. Помогают, но не наставляют, потому что, напомним, они не пропагандируют какую-то идеологию, а наоборот, критикуют её. Но если тот, кому эта критика адресована, не реагирует на неё, значит, у него была предрасположенность к предмету критики, и обширные познания, обрушенные на него яростным, но педантичным критиком, служат лишь катализатором обращения к этой (критикуемой) идеологии. Или упрочения позиций в ней, если адресат критики уже имел к ней отношение.

Такой подход к делу позволяет сделать предположение, которое, как мы уже отметили, достаточно очевидно: для своей реализации идея может использовать не только прямую пропаганду, но и контрпропаганду. Для своего проникновения в материальный мир идее не обязательно подыскивать медиума (мы используем этот термин в самом широком значении, без какой бы то ни было спиритической подоплёки), который служил бы ей верой и правдой. Она может воспользоваться услугами и того, кто её не принимает. Очень часто это гораздо проще и даже эффективнее. А иногда этот способ является вообще единственной возможностью для реализации идеи - когда её прямая пропаганда по тем или иным причинам невозможна.

Рассмотрим для примера упомянутую нацистскую идеологию (идеологий, разумеется, существует великое множество, но из всех них нацистская больше всего связана с пропагандой, поэтому мы и уделяем ей столь пристальное внимание). В Советском Союзе на антинацистскую пропаганду было брошено столько сил и средств, что, казалось бы, у нас нацисты, фашисты и националисты не должны были появиться никогда - разве что через одно-два поколения в посткоммунистической России, в которой антинацистская пропаганда не то, что ослабла, но стала более аморфной (плюс т. н. "свобода слова"). Тем не менее, в Советском Союзе "профашистские элементы" и "нацистствующие молодчики" были - и лишь немногие из них пришли к своим убеждениям, тем или иным образом познакомившись с идеологией. Большая часть нацистов тех времён стали таковыми фактически в ответ на массированную контрпропаганду нацизма. Затёртые сегодня до дыр "Семнадцать мгновений весны" оказали неизгладимое впечатление на миллионы советских школьников - большая часть из них, конечно, по прошествии определённого времени прекратила рисовать свастики в тетрадках, сочинять характеристики на своих товарищей и клеить "аусвайсы", но некоторые перешли на более высокий уровень. Разумеется, если у какого-нибудь матёрого фашиста поинтересоваться, как он пришёл к своим убеждениям, его ответ скорее всего затронет область чуть ли не высших материй. На самом деле всё куда прозаичнее.

Впрочем, только что рассмотренный пример не совсем удобен для описываемой нами ситуации материализации идеи посредством контрпропаганды. Неудобен тем, что в случае распространения нацизма существенную роль играет эстетика, свойственная этой идеологии. Нацистская форма, нацистская символика, нацистский имидж очаровывают вне зависимости от того, демонстрируются ли они пропагандой или контрпропагандой. Австралийский фильм "Romper Stomper", несмотря на своё антинацистское назначение, стал культовым среди скинов именно благодаря бойцовской и одновременно шокирующей эстетике, которую он показывает.

При наличии у идеологии какой-то выдающейся эстетики ей вообще очень легко пробивать себе дорогу в жизнь - на неё будут обращать внимание и говорить о ней даже при негативном отношении к ней. Скорее всего это связано с тем, что человеческий мозг легче воспринимает и усваивает информацию в визуальной форме, нежели в какой-то другой (именно поэтому любая пропаганда использует такое наглядное средство агитации, как плакаты). Например, левая идеология со своими классическими лозунгами (что-то вроде "все должны быть сыты", "должна господствовать социальная справедливость" и т. д.) не даёт стороннему наблюдателю никакого визуального образа: он осознаёт, что предлагаемое ему - благо, но осознаёт уже во вторую очередь. А в первую - в первую он не видит ничего. Если только изображение какого-нибудь вдохновенно вкалывающего пролетария - или уже счастливо отдыхающего после тяжёлого рабочего дня. Но работать "как следует" мало кто хочет, тем более сегодня. Ультраправая же идеология предлагает стороннему наблюдателю весьма действенный образ - героический, сильный, красивый. Лозунги этой идеологии носят фактически второстепенный характер - по образу и так всё ясно. То, что любое идеологическое движение первым делом стремится разработать какую-то эксклюзивную символику, непосредственно связано с предпочтительностью сознания к визуальным образам. (В ряде случаев, однако, зрительная сторона пропаганды оказывается малоэффективной или вообще не эффективной: например, при критическом экономическом и социальном положении в стране люди будут в первую очередь обращать внимание на то, что предлагает та или иная идеология для улучшения их жизни - в Германии пришёл к власти всё-таки национал-социализм, а не просто национализм.)

Вышеозвученное замечание о пропаганде связано с теми, на кого она направлена, но, разумеется, многое зависит и от того, от кого она исходит. Мы не будем досконально рассматривать профессию пропагандиста, хотя она заслуживает этого (первоклассный пропагандист - это тот же медиум), а обратим внимание на следующее обстоятельство. Когда какой-то человек придерживается определённой идеологии, он так или иначе будет стремиться истолковать различные положения, ситуации и т. д. с точки зрения своей идеи. И чем сильнее он одержим своей идеей, тем яростнее он будет пытаться обнаружить её "следы" во всевозможных сферах. В этом он может зайти очень далеко, вплоть до того, что стороннему наблюдателю его выкладки (т. е., вообще говоря, пропаганда) начнут казаться чуть ли не бредом, или, в лучшем случае, демагогией (случай уже упоминавшегося Йозефа Геббельса - не будем обсуждать качество его пропаганды, но то, что он был одержимым - не подлежит сомнению). Мы называем эту ситуацию "передозировка идеей". Надо ли говорить, что человеку, "передознувшемуся идеей", не место в пропаганде, если по определённым причинам она не может быть тоталитарной и массированной, а должна быть выборочной, разборчивой и вразумительной.

Человек же, не являющийся сторонником какой-либо идеологии (по крайней мере ярым), но по тем или иным причинам занимающийся ею, будет подходить к делу гораздо разумнее и осмотрительнее. Можно даже сказать - осторожнее. В частности, его кредо будет звучать не как "всё плохо, потому что наша идеология не господствует", а как "всё плохо, потому что не учитываются такие-то и такие-то положения, которые присутствуют, между прочим, вот в этой идеологии". В известном смысле как идеолог такой человек будет гораздо убедительнее, нежели "фанатик", и его здравомыслие сможет привлечь на сторону данной идеологии тех людей, которых увлечённость ярого сторонника оставила равнодушными.

Только что оговорённая ситуация - момент очень тонкий. Пропаганда должна быть разумной, осмотрительной и осторожной только в том случае, если она направлена на весьма специфическую прослойку общества, которую с тех или иных позиций можно определить элитой. С массами же подобная методика скорее всего не пройдёт: на массы необходимо обрушивать массированную и беспардонную пропаганду, потому что они не мыслят, но подобно губке впитывают то, что им предлагают, причём в неограниченном количестве. На элиту пропаганда должна действовать медленно, зато эффект её воздействия должен быть долгим, тогда как с массами всё наоборот: действие - быстрое, а воздействие - недолгое. Само собой, не каждая идеология заинтересована в сближении существующей элитой, потому что любая идеология (как и вообще идея) полагает свою собственную элиту. Вообще же психологический фактор следует учитывать всем пропагандистам, вне зависимости от своей аудитории, но это тема для отдельного разговора.

Классическим случаем "элитной пропаганды" можно назвать работу философов и их усилия по распространению своего учения (т. е. идеи, идеологии). Философ - первый, а порой и единственный истинный пропагандист своего учения. Единственный истинный потому, что чем дальше по человеческой цепочке идея отходит от своего создателя (более чем условное определение), тем больше она искажается, вплоть до вульгаризации и откровенного извращения. Если элита ещё способна на более или менее адекватное восприятие какого-то философского учения, то массы - определённо нет. Самым ярким примером здесь служит, конечно, философия Ницше. Издавая свои работы ничтожными тиражами и практически всегда за собственный счёт, он, несомненно, контролировал распространение и усвоение своей идеи - читателями его книг были интеллектуалы, почти (почти!) всегда с почтением относившиеся если не к самому философу, то к его уму. Но постепенно философия Ницше расширила свою аудиторию, а после его смерти так и вовсе стала достоянием масс, претерпев соответствующие искажения. Распространение философской мысли, т. е. "элитная пропаганда" - процесс длительный, чаще всего не сопоставимый с длительностью человеческой жизни, и, строго говоря, после смерти своего зачинателя перестающий быть таковым.

Вообще, когда мы говорим о каком-либо событии, мы всегда вправе подразумевать (хотя бы подозревать) его какую-то метафизическую подоплёку, его метафизический источник и его метафизическое воздействие. И в первую очередь это относится к случаю распространения в человеческой среде идеологии или учения, т. е., вообще говоря, к случаю материализации идеи (ни у кого не должно вызывать сомнений, что идеи - метафизические объекты). Например, мы спокойно можем согласиться с тем, что нео-язычество - это не какая-то молодёжная мода, которой предаются определённые люди, что его ни в коем случае нельзя назвать бесполезным увлечением и т. д. С точки зрения метафизики нео-язычники правы и имеют все основания говорить о языческих богах, силах и понятиях. Это, естественно, не означает, что на небе не протолкнуться от сборищ языческих богов всевозможных культур и народов, и что если, например, где-то ударила молния, так это дело рук Перуна и никого более, - но как идея языческий пантеон несомненно существует.

Интересно, что сегодня порождение ума одного человека (не будем в данном случае осложнять дело и объяснять, что в действительности стоит за этим "умом") иногда оказывает на людей гораздо большее влияние, чем, допустим, какая-то культура или религия: в частности, о поклонниках Толкиена знают практически все современные люди, тогда как о существовании нео-язычников известно довольно узкому кругу людей. Причина этому, однако, кроется не в самой идее и её "силе", а в том, как её "принимают" в человеческом мире: массы сами по себе гораздо более падки на сочинения Толкиена (в древних культах на их взгляд нет ничего необычного и потому интересного), к тому же истеблишмент (или как вы называете то, что скрывается под этим определением) понимает, что увлечение населения ролевыми играми по мотивам литературных произведений для него совершенно безопасно, тогда как интерес к язычеству способен породить у граждан как минимум "неудобные вопросы", отсюда и соответствующая "культурная политика" - т. е. всё та же пропаганда.

Из рассмотренного примера можно заключить, что, как и гласит т. н. "народная мудрость", идеи побеждают не идеи, а жизнь. Может быть, в этом утверждении действительно что-то есть от истины, но слишком часто эта упомянутая "жизнь" навязана, вплоть до того, что её в пору называть не "жизнью", а "существованием". И навязывается эта "жизнь" посредством всё той же пропаганды - тотальной и массированной. Но пропаганда, как мы неоднократно подчёркивали выше, - это средство материализации идеи, стало быть, идеи побеждаются всё-таки идеями. Сегодня язычество пропагандируется исключительно маргиналами, их сил и возможностей явно не хватает, чтобы свести на нет "культурную политику" власть имущих или хотя бы сравняться с ней своей пропагандой. Распределение сил в этой идеологической борьбе (должно быть понятно, что язычество - лишь одна из многих идеологий, более или менее очевидно противостоящих современному образу жизни, зиждущемуся на культе денег, технофилии, бездуховности и т. д.) настолько неравномерно, что говорить даже о каком-то "серьёзном сопротивлении" не приходится. Неумолимо, день ото дня навязываемые жёсткие законы т. н. "бытовой жизни" низводят любую отличную от мейнстрима идеологию до уровня банальных "интересов", "хобби", "увлечений молодости" и т. д., а если по каким-то причинам этого сделать не удаётся, то машина тоталитарной пропаганды вешает на еретическую идеологию ярлык радикализма, экстремизма, а то и вовсе терроризма, и разговаривает с ней уже на другом языке. Однако, лишь немногие последователи этой "отбившейся от стада" идеологии доходят до критического уровня - слишком многие ещё раньше конформистски соскальзывают в банальную жизнь "общепринятых ценностей", мотивируя это тем, что "детство кончилось", "кушать-то надо", "есть дела и посерьёзнее" и проч., и проч.

Следы пропаганды такого рода можно найти где угодно. Например, обратим внимание на то обстоятельство, что существуют такие музыкальные категории, как "попса" и "андерграунд" (каждая музыкальная группа вне зависимости от своего стиля принадлежит либо к первой, либо ко второй категории, - принадлежность определяется звучанием группы и её т. н. "концепцией", однако, эти категории не разграничены резко и категорически, можно даже говорить о неком отрезке, переходном этапе из "андерграунда" в "попсу" и, крайне редко, обратно). Быть может, народ в массе своей действительно настолько туп (называя вещи своими именами), что способен слушать только "попсу", но мы уверены, что часть потребителей культуры мейнстрима (т. е. "попсы") изменили бы свои взгляды на музыку, а то и вовсе на жизнь, если бы андерграундной музыке предоставили такие же средства для промоушна, как и поп-музыке. Мода (не только на одежду) - другое мощное пропагандистское оружие мейнстрима. Фактически, посредством моды в массы можно внедрить какую угодно мысль, манеру или образ, вплоть до сексуальной инверсии: стиль одежды "унисекс" рано или поздно сказывается и на образе мышления носящих подобную одежду.

Собственно, мы пришли к тому, с чего начали, только с другого конца: пропагандой может оказаться не только контрпропаганда, но и то, что на первый взгляд к пропаганде не имеет никакого отношения, но если первый тип пропаганды вовлекает в идеологию, то второй - вырывает из идеологии (т. е. выступает подлинной контрпропагандой). Всё вышеизложенное лишний раз показывает, что, помимо того немаловажного обстоятельства, что на каждую пропаганду найдётся контрпропаганда (т. е. если кто-то пришёл в определённую идеологию исключительно под воздействием пропаганды, то он с таким же успехом и уйдёт из неё под воздействием контрпропаганды), сама по себе пропаганда является довольно неконтролируемым процессом. Никогда нельзя быть уверенным на все сто процентов в том, что пропаганда окажет именно то воздействие, которое от неё ожидают; никогда нельзя быть уверенным в том, что в каком-то определённом случае мы не имеем дела ни с какой пропагандой.

Человек буквально с пелёнок подвержен атакам всевозможных пропаганд - эта мысль может показаться параноидальной, но только в том случае, если не осознавать, что люди и вся выстроенная ими цивилизация - это лишь поле битвы идей. Человек без идеи был бы обыкновенным животным - трудно сказать, был бы он от этого счастлив или нет, потому что идеи способны как осчастливить, так и повергнуть в глубокую скорбь, но, определённо, без идей жизнь человека была бы намного спокойнее. Намного.