Ричмонд, Виргиния, всегда был родным домом для Эдгара Аллана По. Здесь со своими приёмными родителями Алланами он провёл детство и юность. Отсюда он поступил в Виргинский университет. Отсюда же, в 1827 году, после последней демонстративной ссоры¹, он безрассудно сбежал, чтобы вступить в армию. Сюда же, спустя восемь лет, блудный сын и вернулся. Возвращение домой отнюдь не было триумфальным, но оно сулило новое начало. Ему было двадцать шесть лет, его приёмный отец, этот суровый и невыносимый торговец, уже умер, его любимая тётушка и кузина (его будущая невеста) скоро должны были к нему присоединиться, и он получил свою первую работу - его назначили редактором журнала "Сазерн литерери мессенджер" с окладом десять долларов в неделю. Правда, пока у этого провинциального ежемесячника было всего лишь около пятисот подписчиков, но с этого скромного начинания его стремления уже воспарили к Нью-Йорку, литературному Бостону и за океан - в Лондон. Отсюда он выступит, изумит и покорит весь мир.

В своей конторе, располагавшейся почти вплотную к складам старой фирмы его приёмного отца "Эллис и Аллан" - откуда доносился приятный аромат табака, муки и чая, - он разбирал корреспонденцию, редактировал рукописи и писал рассказы, статьи и рецензии. Сколько воспоминаний связано с этими местами! Сколько раз в мыслях он возвращался в детство, спускался по реке Джеймс к морю, сколько раз он вспоминал своего друга Эбенезера Берлинга, научившего его плавать! Вместе они зачитывались "Робинзоном Крузо", вместе плавали на лодке по Джеймс, вместе, прогуливая уроки, в марте 1827 они доплыли до Чесапикского залива. Одним своим подвигом По чрезвычайно гордился - он превзошёл им Байрона:

"Любой пловец из тех, что бывали тогда «у водопадов», переплыл бы Геллеспонт и не почёл бы это за большой подвиг. Я проплыл шесть миль от пристани в Ладлоу до Уорвика под жарким июньским солнцем, двигаясь против течения - едва не самого сильного, какое помнят на этой реке. Проплыть же двадцать миль в спокойной воде было бы сравнительно легко" ².

Но он никогда не плавал на кораблях как моряк-профессионал. Он не был ни Джеймсом Фенимором Купером, ни Фредериком Марриетом. Он служил артиллеристом и позже был кадетом Военной академии в Вест-Пойнте, которая, конечно же, не была связана с военно-морским флотом. И Ричард Генри Дана, и Герман Мелвилл знали о ветрах и морях гораздо больше него. Но всю свою жизнь он провёл в доках и портах на берегах Чесапикского залива - в Ричмонде, Норфолке, Балтиморе, - а все его знаменательные перемещения были отмечены морскими путешествиями.

В шесть лет он совершил пятинедельное путешествие по Атлантике из Норфолка, Виргиния, в Ливерпуль. В одиннадцать он снова был под парусами, возвращаясь из Ливерпуля в Нью-Йорк, с тщательно уложенными в трюме различными товарами Джона Аллана, предназначавшимися для спасения фирмы "Эллис и Аллан" от банкротства. От Нью-Йорка до родной Виргинии семья добиралась пароходом. После юношеского побега из Ричмонда все его вымышленные имена фигурировали в морских путешествиях. Под именем Генри Ле Рене в апреле 1827 он морем добрался из Виргинии до Бостона. Рядовым Эдгаром А. Перри из восьмой батареи 1-го артиллерийского полка он одиннадцать дней плыл из Бостонской гавани в Чарлстон. Более года он служил полковым писарем в форте Моултри, возвышавшемся над островом Салливан. Переведённый в декабре 1828 в Виргинию, он опять-таки морем оказался в Олд-Пойнт-Камфэрте, что в устье Джеймс. И потому детальные декорации По причалов и похорон, его морские пейзажи не просто выдуманы, вроде Парижа частного детектива Дюпена или итальянских катакомб Монтрезоров. Он мог представить "Повесть о приключениях Артура Гордона Пима" в виде своего рода сенсационной журналистской новости - чтобы разыграть огромное число читателей - именно потому, что имел долгое личное знакомство с морем.

Многие попались на эту удочку. "Я прочитал «Повесть» всего за неделю, - говорилось в одном письме к По, - и дал её знакомому… Он юрист, выпускник Гарварда и брат доктора О. В. Холмса. Его настолько ввели в заблуждение тончайшие подробности некоторых эпизодов, замечания о высказываниях прессы, имена людей в Нью-Бедфорде и т. д., что его, такого умного и рассудительного человека, было невозможно убедить в том, что всё это вымысел" ³.

Но другие догадались о розыгрыше по первому же эпизоду о столкновении "Ариэля" и "Пингвина". Рецензия в "Бёртонз джентлменз мэгэзин" прямо осудила повесть как "бесстыдную попытку обмануть публику… Очень жаль, что имя мистера По связано с таким обилием невежественных и наглых измышлений" ⁴. Потому что даже здесь, где По кажется предстающим во всём своём богатстве фантазии и живости, уходящим от суши в открытое море, он снова и снова замуровывается или в трюме корабля, или в расселине на острове. Беглец становится "зайцем" на корабле, а затем неизбежно терпит кораблекрушение и оказывается в сущем кошмаре среди скал. Авантюрное бегство, как это ни парадоксально, приводит не к большей свободе действий, а к её лишению, к впадению в транс, пассивному дрейфу и стремительному падению в водоворот снов. Это путешествие оказывается лишь ещё одним полетом в мыслях. "Те, кто видят сны наяву, - напишет По позже, - …без руля и ветрил проникают… в безбрежный океан «света неизречённого» и вновь, словно мореплаватели нубийского географа, «agressi sunt mare tenebrarum, quit in eo esset exploraturi»" ⁵.

Уже сами даты в книге (с июня 1827 по март 1828) совпадают со временем, когда восемнадцатилетний По совершил морское путешествие из Южной Каролины в Кейп Код. Имя же Пим, конечно же, напоминает По - возможно, смесь имён По и эксцентричного пророка полярных исследований Д. К. Симмса. Такое смешение науки с романтикой представляется весьма символичным в этом первом неудавшемся опыте "научной фантастики". Далее, Эдгар переделано в Артура - с отголоском очарования отважными рыцарями и Святым Граалем, Аллан же становится Гордоном - ироничная замена фамилии его скупого приёмного отца, имевшего шотландские корни, на шотландскую фамилию лорда Байрона (одно время бывшего чемпионом по плаванию)⁶. Возможно, моделью было его имя в армии - Эдгар А. Перри. Хотя Эдгар Аллан и скрывается за вымышленным именем Артур Гордон, первый же абзац раскрывает эту уловку несколькими ловкими упоминаниями китобойного порта Эдгартаун.

Кем был отец Пима, этот "почтенный торговец морскими товарами" ⁷, кроме как не Джоном Алланом? Где жили Алланы, кроме как не "на холме", в этом престижном квартале Ричмонда? Даже "старый мистер Рикетс, однорукий джентльмен", происходит от ричмондского учителя с одной рукой. Навеваемый воспоминаниями, По тщательно исследует в своих статьях книги "Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо" Даниеля Дефо, "Астория, или рассказы о предприятии за Скалистыми Горами" Вашингтона Ирвинга, памфлет Дж. Н. Рейнольдса "Экспедиция в южные моря", "Арабская Петра, или приключения в Египте, Аравии и на Святой Земле" Дж. Л. Стефенса. Ряд статей, написанных в быстрой последовательности⁸, обращает его мысли к древнему Ближнему Востоку, американскому Западу и полярному Югу. Всё это, странным образом перемешанное и сплавленное, не могло не отразиться в "Повести о приключениях Артура Гордона Пима".

По отчаянно искал тему для полной книги. Он предложил сборник своих рассказов "Фолио Клуб" издательству "Харперс", но в марте 1836 Дж. К. Полдинг⁹ сообщил ему, что "Харперс" не заинтересовались, добавив: "Они, тем не менее, просили меня передать мистеру По, что, если он снизойдёт до уровня обыкновенного понимания большинства читателей, подготовит ряд оригинальных рассказов или одно большое произведение и отошлёт свою работу в издательство до её появления в «Мессенджере», то они заключат с ним договор, весьма удовлетворительный и даже щедрый… Думаю, вам стоит, если это позволяют другие соглашения, заняться повестью, рассчитанной на два тома, ибо это магическое число".

В июне, когда его рукописи были наконец возвращены, "Харперс" сами подчеркнули, что "в этой стране читатели решительно предпочитают сочинения (особенно беллетристику), в которых отдельная связная повесть занимает целую книгу или даже несколько, в зависимости от случая…" Но По тогда был поглощён своей старой страстью, которая всегда брала над ним верх: срочная необходимость в антарктической исследовательской экспедиции, чтобы проверить современную революционную теорию, известную как "Отверстие Симмса" ¹⁰.

"Я заявляю, что Земля внутри полая и обитаемая… Она отрыта на полюсах". В 1818 году всему миру был явлен манифест, в котором и содержалось это поразительное заявление. Джон Клевс Симмс, его автор, не был мореплавателем. Бывший капитан пехоты из Сент-Луиса, он изучил спутанные отчёты плававших по южным морям и совершенно не связанную с ними миграцию птиц близ полюсов и в итоге пришёл к следующему заключению: земля, сформированная вращением, состоит из пяти концентрических сфер, доступ в которые возможен через такие широкие "отверстия в полюсах", что мореплаватель "мог бы пройти с внешней стороны по краю на внутреннюю и проплыть по ней огромное расстояние, прежде чем понять, что же произошло". Ему нужна была "сотня храбрых спутников", чтобы из Сибири дойти до Северного Полюса и найти "тёплую и плодородную землю, полную буйной растительности и животных - а может, и людей…" Он обратился к ведущим мировым учёным - сэру Гемфри Дэви и барону Александру фон Гумбольдту, - чтобы те поддержали его. Последующие одиннадцать лет он читал лекции по всей Америке. В 1822 он обратился в Конгресс с ходатайством о снаряжении Арктической исследовательской экспедиции и к 1823 ему удалось заручился двадцатью пятью голосами в свою поддержку. Ему даже предложили участвовать в экспедиции русского правительства в Сибирь. В 1826 его последователь Джеймс МакБрайд провёл официальную выставку "Теория Симмса о Концентрических Сферах, представляющая Землю полой, населённой внутри и широко открытой на полюсах".

Итак, ледяные шапки на полюсах Земли скрывают полярные водовороты и спуски. Уже в 1820 некий "капитан Адам Сиборн" издал повесть в духе "Приключений Гулливера", подтверждающую гипотезу "этого проницательного философа" капитана Симмса (возможно, автором был сам Симмс). "Симзония, Путешествие открытия" описывает путешествие на юг к полярной шапке и в антарктическую дыру на полюсе¹¹. Там, в стране совершеннейшей белизны, Адам Сиборн открыл "существование расы, совершенной в своей сущности", которая была абсолютно белой: "самые чёрные африканцы отличаются от нас цветом своей кожи и грубостью черт не более, чем этот человек отличался от меня чистотой цвета лица и изящностью форм" ¹². Но больше всего он был поражён "необыкновенной разумностью симзонийцев". Процветающая в изоляции на протяжении нескольких тысяч лет, Симзония оказалась Утопией белого человека, страной чистого и совершенного разума¹³ - предназначенной для совершенных белых¹⁴.

Ко времени По, однако, задача распространения доктрины Симмса стала практически профессиональным занятием. Ему-то и посвятил себя Джереми Н. Рейнольдс, ставший антрепренёром доктрины и организатором исследований. Даже когда новая администрация Джексона наложила вето на программу федеральных субсидий, он собрал вполне достаточную сумму, чтобы организовать так называемую Американскую антарктическую исследовательскую экспедицию под командованием капитанов Натаниела Палмера и Бенджамина Пендлетона (октябрь 1829). Рейнольдс лично принял участие в этой экспедиции, целью которой были тюлений промысел и исследования. Встретившись в чилийских водах близ острова Мóха с нью-йоркским китобойным судном, он зачарованно слушал на его борту рассказ о Моха Дике, Белом ките из Тихого океана¹⁵. Но антарктических открытий не последовало. Капитан Палмер доплыл до уже известного Антарктического полуострова, где была сделана высадка. После четырёх с половиной лет отсутствия Рейнольдс вернулся в Бостон на американском фрегате, рассказывая о загадочных скитаниях среди вулканов и чилийских индейцев арауканов.

Именно этот бывалый авантюрист и начал в описываемое время вновь призывать к отправке полярной экспедиции, чтобы составить карту Антарктики. К 1830 арктические регионы были исследованы довольно подробно, Антарктида же была последней terra incognita - и была ли она вообще землёй? или же всё-таки морем? - за которую соревновались Голландия, Франция, Россия, Германия и Англия. Но первыми были всё-таки американцы. 3 апреля 1836 года Рейнольдс был приглашён лично выступить перед Комитетом Конгресса по морским делам¹⁶, и в результате он добился субсидии в 300 000 долларов. Это был час его славы. Но затем всё рухнуло. После язвительных публичных дебатов в нью-йоркских газетах с Мэлоном Дикерсоном, командующим военно-морским флотом, сформированная антарктическая экспедиция под командованием лейтенанта Уилкса (позже ставшего капитаном 1-го ранга) исключила из своих рядов этого эксцентричного пропагандиста, одержимого идеями Симмса. Ирония судьбы заключалась в том, что вместо него для освещения экспедиции пригласили Хауторна¹⁷, который отнюдь не горел желанием к ней присоединиться.

Перед финансируемой государством Исследовательской экспедицией Соединённых Штатов (одной из нескольких научных экспедиций эпохи Джексона) была поставлена тройственная задача: 1). Подтвердить существование антарктического континентального массива; 2). Составить схему миграции китов по югу Тихого Океана, одновременно составляя карты мелких архипелагов южных морей; 3). Исследовать побережье Орегона, определив расположение будущих тихоокеанских портов, а также возможного выхода Северо-западного Прохода. В середине августа 1838 Уилкс отплыл из Норфолка, Виргиния, с эскадрой из шести кораблей - в сопровождении учёных, составителей карт, художников, - чтобы составить карты ледяных шапок и холодных просторов южных морей. Экспедиции, наперекор всем обстоятельствам, удалось выполнить все указания. Она подтвердила существование Антарктиды, исследовав и составив карты более 1500 миль береговой полосы. Её карты юга Тихого океана оказались столь точными, что многие из них используются и поныне. Даже крушение "Пикока" близ устья Колумбии оказалось несчастьем во благо, так как представители США на переговорах 1846 года выдвинули требование провести границу с Канадой севернее залива Пьюджет-Саунд, по 49-й параллели, дабы обеспечить безопасность портов. Уилкс совершил кругосветное путешествие и вернулся в Нью-Йорк в июне 1842. Его "Рассказ об Исследовательской экспедиции Соединённых Штатов" (пять томов с атласами, 1844) повествовал о сделанных открытиях. Однако, неправильно истолковав установленное им месторасположение Антарктиды, он был привлечён к военному суду по обвинению в фальсификации своих записей, и его открытия ставились под сомнение ещё более семидесяти лет.

Позже, в 1873, "Атлантик Манфли" опубликовал статью, обсуждающую возможность существования полости в Земле, о чём заявлял Симмс - вызвав этим самым новую моду на утопические арктические или антарктические земли¹⁸. Континентальные открытия Уилкса были подтверждены только в 1911-1912, после экспедиций Амундсена и Скотта, и по крайней мере одно из его ранее оспариваемых открытий получило название Земли Уилкса (ныне часть австралийской зоны Антарктиды). Рейнольдс, конечно же, опасался открытий Уилкса. Но странность его дальнейшей карьеры заключается в том, что литературные стремления как По, так и Мелвилла переплелись с его собственными. Судя по всему, к 1836 По знал Рейнольдса достаточно хорошо, чтобы провести над его почерком насмешливое исследование: "Мы отнюдь не равнодушны к каллиграфическому стилю мистера Рейнольдса. Это широко распространенный конторский почерк, в котором слова уменьшаются от начала к концу. Довольно размашистый, но без нажима. Бумага хорошая, тонкая" ¹⁹.

Однако, шесть месяцев спустя он изменил своё отношение: он хвалит "сильную и выразительную" речь Рейнольдса перед Конгрессом²⁰, пишет рецензию на его памфлет "Экспедиция в южные моря" и редактирует доклад о финансируемом государством "плавании с целью исследований и составления карт, а, возможно, и открытий". Вполне может быть, что По и Рейнольдс даже встречались в Нью-Йорке в 1837 или 1838 году. Энтузиазм По не остыл и через семь лет. Он был единственным, кто приветствовал доклад Рейнольдса об экспедиции Уилкса²¹ статьёй "Экспедиция Рейнольдса", сокрушаясь о "позорных бюрократических придирках, имевших место,… чтобы отстранить от любого участия в этом предприятии того самого человека, который стоял у его истоков и который добивался его осуществления".

Отождествлял ли себя По, этот изобретательный редактор, так и не добившийся полной власти над своим собственным журналом, с этим другим непонятым гением полярных путешествий? Когда спустя шесть лет он умирал - сам засосанный в этот водоворот, чтобы "помчаться за некой, не разделимой ни с кем тайной, за неким вожделённым знанием, достижение которого есть гибель" ²² - его последними бредовыми криками в балтиморской больнице "Вашингтон Колледж Хоспитал" были: "Рейнольдс! Рейнольдс! О, Рейнольдс!" ²³

Но были и другие течения, которые принесли По через бурлящий юг в эту бездну, в этот неотмеченный на картах водоворот. Он был южанином, виргинцем. По работал на "Сазерн литерери мессенджер", который открыто проводил политику поддержки литературы южан, и привычно служил интересам ричмондских джентри-вигов, находясь в высокомерной оппозиции к "демократической черни". Его презрение к Бостону, где он родился, и его крикливым аболиционистам исходило из его бравады умышленным местническим предубеждением. "Я виргинец, - настаивал он, добиваясь политического назначения в Вашингтон, - по крайней мере, я так себя называю, потому как всю свою жизнь, за исключением нескольких последних лет, я прожил в Ричмонде" ²⁴.

В 1830, как виргинец, он был одержим не только антарктическими фантазиями, но и расовыми, не только полярными экспедициями, но и противостоянием белых и чёрных, которое тогда держало в напряжении всю нацию.

Алексис де Токвиль, самый проницательный аналитик Америки, прямо писал: "Кошмар более или менее отдалённой, но неминуемой угрозы конфликта между чёрными и белыми Юга Штатов неотступно преследует воображение американцев. У северян это главная тема разговоров, хотя напрямую бояться им нечего. Они тщетно пытаются найти способ, как избежать ожидаемых ими несчастий. В южных же штатах царит тишина, перед чужаками о будущем не говорят и даже избегают обсуждать эту тему с друзьями. Каждый, так сказать, скрывает это от самого себя. И в молчании южан есть нечто более страшное, чем в шумных проявлениях страха северян" ²⁵.

Фрэнсис Дж. Грунд, эмигрант из Вены, описал паранойю южан более выразительно: "Но в случае войны между чёрными и белыми плантаторы-южане оказались бы в ещё более плачевной ситуации. Они бы даже не смогли убежать от своих негров и найти убежище в морских портах. Куда бы смогли обратиться за помощью жители Теннеси, Алабамы и Миссури? В какую бы сторону они не повернули, они снова встретили бы своих врагов… Это была бы война, по жестокости не имеющая себе равных в истории: ненависть двух рас дала бы выход таким зверствам, какие только можно представить, и в отчаянной борьбе за выживание она заглушила бы голос человечности. Пощады не было бы, и никто не был бы уверен в полной безопасности - да и вообще нельзя было бы установить мир - без полного уничтожения одной из воюющих сторон" ²⁶.

Виргиния, "Старый доминион", этим тревогам была особо подвержена. В 1830 обрушились цены на табак, хлопок и рабов, начался кризис. Как могли фермеры - особенно небогатые и владеющие нагорными участками - надеяться на выживание? Даже перепись увеличивала их страхи: она показала, что избыток негров-рабов возрастал, по скорости намного опережая белых. В это-то время, в этот тревожный период упадка, и прогремела весть о революции Ната Тёрнера.

В ночь на воскресенье, 21 августа 1831, тридцатилетней раб и шесть его последователей начали поход на Иерусалим, центр графства Саутгемптон, убивая рабовладельцев, захватывая оружие и собирая рабов под свои знамёна. В понедельник днём, числом уже около семидесяти, они находились в трёх милях от Иерусалима, их жертвами уже стали десять мужчин, четырнадцать женщин и тридцать пять детей. То, что в последствии стало известно как Восстание в графстве Саутгемптон, было самым яростным бунтом рабов в истории США. Ещё два месяца три тысячи солдат выслеживали по лесам этого "Пророка свободы". 30 октября Ната Тёрнера схватили и в цепях доставили в Иерусалим. Виновным он себя не признал. В пятницу 11 ноября, "между десятью часами утра и двумя пополудни", чёрный мессия с шестнадцатью соучастниками был "повешен за шею" на своей виргинской Голгофе.

Такие странные, библейские мотивы не были уникальными, Нат Тёрнер отнюдь не был единственным библейским фундаменталистом, имитировавшим древнюю гибель Христа. Однако, в отличие от других предшествовавших крупных бунтов, возглавлявшихся Габриелем Проссером в 1800 и Денмарком Визеем в 1822, восстание Ната Тёрнера характеризовалось двумя обстоятельствами: его не предали сами же чёрные, и оно разбило тот заговор молчания, что так долго сковывал южное "избранное общество". В противовес разразившейся истерии некий Томас Р. Грей на скорую руку издал так называемые "Признания Ната Тёрнера, предводителя недавнего восстания в Саутгемптоне, Виргиния" (Балтимор, 1831)²⁷. Из этого памфлета и извлекаются все главные "факты", а также основные объяснения этого бунта, игнорирующие всю его социальную и политическую подоплёку и подчёркивающие только мистическую одержимость Тёрнера. Он видел, как погасло солнце, потоками хлынула кровь, и в небе начали сражаться чёрные и белые духи. Во время пахоты он увидел на зёрнах капли крови; на листьях он читал иероглифические письмена и знаки, и, наконец, божественный голос возвестил ему, что Судный День близок. Первые пять страниц повествовали единственно о его божественном предопределении (как безумного пророка), а последние шесть - о его бунте и пленении (как хладнокровного убийцы). По, возможно, был знаком и с более диким сочинением Самюэля Варнера "Подлинное и беспристрастное повествование о трагических событиях, засвидетельствованных в графстве Саутгемптон", хотя всё-таки более вероятно, что такой эмоциональный отклик в "Повести о приключениях Пима" был вызван именно книгой Грея. Выражаясь словами председательствующего судьи, приговорившего к смерти Тёрнера, применительно к По можно сказать: "Вашим единственным оправданием является то, что вас вёл фанатизм".

Зимой 1831-1832 мощное лобби, настроенное против рабства, убедило законодательное собрание Виргинии одобрить общественно финансируемую программу освобождения рабов и колонизации. Но решающее голосование, отложенное до следующего собрания, было выиграно консервативной реакцией. Политическую оттепель предотвратил неожиданный бум: цены на табак, хлопок и рабов выросли, в последующие пять лет - более чем в два раза. В период с 1830 по 1840 из Виргинии на дальний юг было перевезено около ста двадцати тысяч негров. Это экономическое чудо - подслащённая депортация с неограниченной прибылью - и обеспечило полную согласованность проведения политики, основанной на рабовладельческом капитализме. Образование в Филадельфии в декабре 1833 Американского общества по борьбе с рабством²⁸ лишь укрепило умонастроения лагеря консерваторов: чем яростнее и фанатичнее становились нападки аболиционистов, тем плотнее смыкались ряды южан.

Таково было десятилетие, на которое пришлась молодость По. 1837, год первой публикации "Повести о приключениях Артура Гордона Пима", был также и годом издания классики аболиционизма - "Библии против рабства" Теодора Уэлда. Вильям Гилмор Симмс, романист из Южной Каролины, выразил линию своей партии: "Возможно, во всём мире жители Юга ничего так не боятся больше,… как восстания своих негров. Попытки бунтовать среди чёрных были исключительно редки, и, возможно, они никогда бы и не мечтали о них, если бы аболиционисты или их эмиссары не взывали к их гнусным страстям. Они отнюдь не воинственны, а скорее наоборот, робкая раса…" ²⁹

Таково, в общих чертах, было единодушное мнение - по крайней мере, на публичных дебатах и за пределами Юга. Но По намеренно сыграл на истерии южан и дал понять, что чёрные далеко не робки, но хитры и воинственны, и что - даже не говоря о возможности ниспровержении рабства - Юг должен постоянно быть настороже против внутреннего предательства. Дурное предчувствие, исподволь пронизывающее страницы "Повести о приключениях Пима", идёт от "ужасов Санто-Доминго" (по штампу рабовладельческого лобби) - бунта свободных негров и рабов на Гаити во время Французской Революции. Стэнли Элкинз хорошо показал царившие тогда настроения: "Несмотря на то, что после 1831 года на Юге больше не замечалось восстаний рабов, именно тогда Юг стал самой крупной жертвой своих собственных страхов… Эти периодические потрясения из-за подозреваемых бунтов - сопровождавшиеся неистовой охотой членов «комитета бдительности» и полным беспорядком, причём всё это было основано лишь на иллюзии - составляют одну из самых странных глав истории Юга. Несомненно, что само отсутствие восстаний рабов в течение всего этого периода, а следовательно, и сам их мнимый характер, может послужить разгадкой того, почему их так опасались" ³⁰.

В тёплой компании южан - судей, губернаторов, докторов и профессоров - По потакает этому смутному, необъяснимому чувству ужаса - и потакает не просто ответной реакцией на пропаганду северян, но более широким, скрытым от глаз описанием превосходства белых.

Князь Америго в "Золотой чаше" "припомнил, что мальчиком он читал прекрасную повесть Аллана По… - которая показывала, между прочим, каким    м о ж е т    быть воображение американцев: это была история о потерпевшем кораблекрушение Гордоне Пиме…" ³¹ Спустя всего лишь два года после издания "Повести о приключениях Пима", По, как это ни странно, сбрасывает её со счетов как "очень глупую книгу" ³². Возможно, даже в то время была необходимость анонимно дистанцироваться от текста как от розыгрыша. Здесь, однако, странно ещё и то, что именно тогда он написал половину "Дневника Джулиуса Родмэна", схожего своими приключениями на суше и подъёмом против течения Миссури с морскими приключениями Пима. Тогда, пожалуй, и "Дневник Джулиуса Родмэна" оказался "глупой книгой".

Разгадка кроется в сложном восприятии мистером По подобных историй. Рецензируя "Виандот" Джеймса Фенимора Купера, он дерзко начинает: "Интерес к роману, как обычно, отнюдь не связан    с    с ю ж е т о м ,    на который, кажется, наш писатель действительно не обращает никакого внимания - или же просто не способен его придумать, - но зависит, во-первых, от выбранной тематики, во-вторых, от детали в духе «Робинзона Крузо» при её воплощении и, в-третьих, от часто повторяющегося описания полуцивилизованных индейцев". Является ли тогда отсутствие сюжета характерным слабым местом Купера? Кажется, нет, так как По продолжает доказывать: "…Некоторые из самых последних произведений мировой литературы - например, «Гил Блас» и «Робинзон Крузо» - написаны без использования сюжетной линии". Именно от "тематики" - наполовину в ужасе, наполовину под её очарованием - По и передёргивается: "Говоря, что интерес зависит,    в о - п е р в ы х ,    от выбранной тематики, мы имеем в виду, что эта тема - жизнь на дикой природе - вызывает, пожалуй, наиболее значительный и широкий интерес, взывает к человеческому сердцу всех возрастов; тема эта, также как и тема жизни в море, столь безошибочно действенна по своей власти захватывать и поглощать внимание, что успех или популярность при обращении к ней ожидается как нечто само собой разумеющееся, в то время как провал должен рассматриваться не иначе как убедительное свидетельство бессилия со стороны автора. С двумя рассматриваемыми положениями он справился usque ad nauseam³³ - посредством инстинктивного осознания испытываемого к ним всеобщего интереса. Писатель, не доверяющий своим силам, вряд ли может сделать нечто большее, чем развивать или одно, или другое. Гений же обратится к ним крайне редко, если от него вообще можно ожидать этого" ³⁴.

Какое сомнительное свидетельство - особенно для честолюбивого эстета, который сам недавно публично провалился с такой универсальной темой! Искусство должно добиваться побед лишь посредством самого искусства, никогда не позволяя себе отталкиваться от "значительного интереса". Одним словом, Хоторон был таким гением, Купер же - заурядным литературным поденщиком. Популярность противостоит бессмертию, мастерство повествования - единству сюжета³⁵.

Тем не менее, По всегда был эстетом³⁶. "Повестью о приключениях Артура Гордона Пима" управляет не столько сюжет, сколько эстетический замысел. Здесь изобилуют инверсии и зеркальные образы: собака, оказавшаяся подлизывающимся Тигром, готовым разорвать хозяину горло; раболепный, ухмыляющийся чернокожий, превратившийся в страшилище с топором; китобойное плавание, в котором не замечено ни одного кита³⁷; падение до каннибализма, который сразу же оказывается ненужным; антарктическое разведывательное плавание, становящееся всё более тёплым; поиски полярной белизны, которые приводят к чёрным туземцам; великодушные дикари на неотмеченном на картах острове, на поверку оказывающиеся вероломными злодеями. Естественно, Купер сбрасывается со счетов как "слишком уж заурядный", вводящий "происшествия, характерные для всех романистов ещё со времён изобретения букв". Но сам По - не запустил ли он в хоровод сразу все эти характерные черты? Он упивается своими экзотическими карикатурами - своими осторожными пародиями, - но в то же время представляется безвольно плывущим по сказочным водам на поводу у Старого Моряка³⁸.

Обман или скрытая насмешка в действительности является неотъемлемой составляющей этого выдуманного фантастического пейзажа. Конечно же, "Повесть о приключениях Пима" в целом - это розыгрыш. Но и каждое происшествие от начала до конца в нём также оказывается своего рода шуткой. Пьяный Август может "сохранять вид человека, вполне владеющего собой". Трезвый Пим может "напустить на себя оскорблённый недоумевающий вид" грубияна: он называет своего дедушку "проходимцем", с трудом стараясь "удержаться от хохота". Да и первое же бегство героев из дома за морскими приключениями, их ничего не подозревающие родители - здесь словно повторяется некая идиллия американского детства; такую же идиллию суждено претворить в жизнь Тому и Геку, юным искателям приключений на Миссисипи, которые тоже сбегут из дома, переживут ужасные мгновения и торжественно вернутся домой к завтраку. Но обману здесь противостоит тоже обман: как герои из Нантакета дурачат своих отцов (поддельные письма, подражание пьяному моряку, укрывание безбилетного пассажира), так и чёрные на антарктическом острове Тсалал одурачат белых. И от этого второго обмана сбежать и вернуться домой будет не так-то легко. "Неистовый протяжный вопль, словно взревела тьма демонов" (из начала повести), неминуемо приводит к этим орущим дикарям Тсалала, к этому "толчку" в тёмной расселине, к этому "неизбежному, как рок, крику «текели-ли!»" над гигантским полярным водопадом. Начиная от крушения "Ариэля" и заканчивая низвержением челнока в антарктический водопад, повесть развивается подобно движению качелей, опускаясь от невинной шалости - и заигрывания со смертью - до жестокого и кровавого уничтожения³⁹.

Далее, безобидному сыновнему бунту (на суше) противостоит "личная обида" помощника капитана (на море): пьяным шалостям - злобный мятеж и бойня. У погребённого в трюме Пима останавливаются часы: время останавливается, когда он входит в кошмарный мир, где матросы могут разыграть своего капитана так же легко, как и безбилетник, загримированный под труп (выбеленный мелом, раздувшийся, покрытый пятнами) может разыграть мятежников. Но над Пимом, в свою очередь, устраивает шутку бриг с мертвецами, этот "Летучий Голландец". Даже четверо спасшихся должны надувать друг друга из-за бутылки портвейна - перед превращением в вампиров, насыщающихся человеческой кровью. Всё здесь парадоксально, так же как и плавание на корпусе опустевшего "Дельфина": хотя корабль и в избытке снабжён провизией, еды на нём раздобыть нельзя, зато, стоило корпусу перевернуться, выясняется, что его днище усеяно съедобными моллюсками. То, что начинается как грубая шутка, по ходу действия переворачивает любой опыт (социальный и природный), пока, наконец, вся вселенная не раскрывается как метафизическая шутка - когда чернота растворяется в белизне, - и герой готов облечься в белое покрывало майи-иллюзии.

Иероглифы Тсалала в конце книги образуют нечто вроде подписи, впервые во всей работе По намекающей на его увлечение шрифтами. Вся повесть по сути иероглифична, закодирована чёрным и белым, это просто сказочное приключение в шифре. "Шахматная доска" гнездовья пингвинов и альбатросов - если даже не сам "Пингвин", по некоему предопределению спасший двух простаков - является точным образом кажущейся рациональной расцвеченной цивилизации, которую это плавание без карт стремится ниспровергнуть. На первых порах По сам, кажется, стремится предоставить ключ. Как и его наставник, миссис Редклифф, он возбуждает страх и любопытство несомненно сверхъестественными событиями только для того, чтобы затем объяснить загадку естественным образом. Рассказ о бунте на палубе контрапунктом объясняет мучения в трюме - словно день сменяет ночь, или как будто бортовой журнал объясняет видения безбилетника. Также и этот кивающий улыбающийся голландец, схожий с куклой, объясняется вполне рационально, хотя на этот раз ужас происшествия остаётся, меняется лишь проекция страха. Когда герои оказываются на "Джейн Гай", этом деятельном британском торговом судне из Ливерпуля, равновесие, кажется, мгновенно восстанавливается: "…Мы с Петерсом… теперь вспоминали происшедшее скорее как дурной сон, от которого так счастливо проснулись, нежели как действительные события во всей их беспощадной реальности".

Но эта передышка обманчива. После смерти Августа плаванье продолжается всё дальше и дальше во тьму, мимо острова Запустения (столь обманчиво зелёного для мореплавателей), прямо к вероломному Тсалалу. Теперь дневной свет лишь усиливает ужас. Научные, географические и натуралистические отступления - этот своеобразный путеводитель по Земле Кергелена - представляются совершенно неуместными по сравнению со всем остальным и уже ничего не объясняющими - это лишь чёрно-белый узор с загадочными иероглифами, которые предстоит расшифровать.

Колонисты всегда относили австралийских аборигенов к чёрным, хотя у них и был коричневый цвет кожи⁴⁰. Уильям Дампир первым дал описание их черт: "У них огромные, мясистые носы, довольно толстые губы и широкие рты… Волосы чёрные, короткие и вьющиеся, как у негров… Цвет кожи - как лица, так и всего остального тела - угольно-чёрный, как и у негров с Гвинеи" ⁴¹. Капитан Кук описал их более точно как "цвета древесной сажи или тёмного шоколада" ⁴². По-настоящему чернокожими с густыми вьющимися волосами были, однако, примитивные племена с Земли Ван-Димена, или Тасмании, и в том самом десятилетии, с 1830 года, на острове было объявлено военное положение. Его целью был геноцид - систематичное выслеживание, пленение или безжалостное уничтожение всех аборигенов. Джордж Август Робинсон, прозванный "Защитником аборигенов", был обвинён в их перевозке на остров Флиндерс. К 1835 были депортированы последние уцелевшие туземцы, а к 1876 чистокровных тасманцев уже не осталось. Во время своего третьего путешествия капитан Кук описал их как "людей хрупкого телосложения, мягких и с приятной внешностью, не носивших ничего, кроме накидок из шкуры кенгуру" ⁴³. Тем не менее, поставленные перед лицом истребления, они сплотились ради последнего отчаянного сопротивления. Вот что писал один белый колонист: "Туземцы причиняют значительное беспокойство, они крайне вероломны, обрушиваются со своими копьями и топорами на всех, кого застают в беззащитном состоянии… Отныне, если они вдруг не проявят дружелюбия, единственным выходом остаётся их немедленное уничтожение" ⁴⁴. Или как восклицает Пим, играющий на Тсалале короля Бробдингнега: "Вообще, насколько я могу судить, эти негодяи оказались самыми злобными, коварными, мстительными и кровожадными существами на свете" ⁴⁵.

Подобно Гулливеру, на этой негритянской южной земле он ужасается лицам с толстыми губами и широкими ртами⁴⁶. Эти чернокожие еху "ростом… не отличались от обычного европейца, но более крепкого сложения,… волосы - густые, длинные и курчавые". Губы у женщин тоже "толстые и малоподвижные, как и у мужчин". Таковы человекообразные обезьяны этой новой Симзонии - или, вернее, Пимзонии, - этой зловещей чёрной зоны с чёрной кожей, чёрными волосами, чёрными расселинами, чёрной растительностью, чёрной рыбой и дичью и даже с чёрными зубами. Таков кошмар патриархального виргинца⁴⁷ с его стереотипом негра с плантации: "заливаясь бурным смехом, он хлопал в ладоши, ударял себя по ляжкам, стучал в грудь" - как на песенной сходке за хлопковыми полями, среди шума и гама рабских хижин, больше похожих на курятники. Даже негритянская сексуальность, их беспокойный фаллизм, проявляется в образе основной собираемой культуры островитян - разновидности "морского огурца" (biche-de-mer), который "самым чудесным образом придаёт силы, обновляет организм и восстанавливает энергию при половом истощении". Их бессовестный ум выражен в имени их вождя, вероломного Ту-Уита⁴⁸. Таков далёкий Юг, где на двух американских друзей объявлена охота: "Мы были единственные белые люди на острове, оставшиеся в живых".

Опаляемая солнечными лучами, "наружность" обитателей Тсалала слишком "уродлива" и "темна"; изгнанные из "отверстия Симмса", они представляются осуждёнными на "свои плотские инстинкты" ⁴⁹. Там, где белое является табу, чёрная кожа приравнивается к чёрному греху - своеобразный духовный апартеид, - и образцом этому служит, конечно же, американский Юг. Даже "низкий скалистый островок" - остров Беннета, предшествующий Тсалалу, - наделён символичным признаком: "Если подходить к острову с севера, то видно, как в море выдаётся странный утёс, по форме сильно напоминающий перевязанную кипу хлопка".

Дж. К. Полдинг оправдал рабство ссылками на Библию в своей книге "Рабство в Соединённых Штатах"⁵⁰. Сам По незадолго до этого выразил свою "веру в буквальное свершение пророчества    в о    в с е х    с л у ч а я х " ,    указывая на "длительное рабство африканцев" как на проклятие Хама: "Мы рассматриваем    б у к в а л ь н о с т ь    понимания библейских предсказаний как    в а ж н е й ш у ю    черту пророчества - полагая точность деталей не чем иным, как частью предопределённого Божьего плана, дабы в последующей эпохе с большей очевидностью явить    с в и д е т е л ь с т в о    осуществления Его слов" ⁵¹. Не было ли сынам Хама ("тёмный" на иврите) предопределено заселить самые южные районы земли? Не была ли Куш названа в Септуагинте Эфиопией?⁵² "Проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих" (Бытие 9:25).

Тсалалцы - если уж они являются потомками Хама, а, следовательно, и туземными сынами Князя Тьмы - должны оказаться не просто олицетворением изначального зла, но и по-настоящему, то есть этимологически, пользоваться языком Бытия. И это, как убедительно показал Сидни Каплан, действительно так. Их язык - древнееврейский. Заключительная глава издателя об иероглифах вполне могла бы быть дополнена толковым тсалалским словарём (с благодарностью Чарльзу Энтону, профессору древних языков Колумбийского колледжа), разъясняющим имена чёрного острова - его главной деревни, вождя, архипелага:

Тсалал  -  древнееврейское "быть тёмным";

Клок-клок  -  древнееврейское "быть чёрным";

Ту-Уит  -  древнееврейское "быть грязным";

Тсалемон  -  древнееврейское "нечистый";

Ну-Ну  -  древнееврейское "отрицать".

Их диалект также сродни древнееврейскому языку:

Анаму-му! Лама-лама!   -   "Что это за корабль? Что за беду послал Господь на воду?"

Текели-ли!   -   (подражание из "Мене, мене, текел, упарсин" ) "Ты взвешен на весах и найден очень лёгким" (Даниил 5:25, 27)⁵³.

Матти нон уи па пи си.   -   "Копья не нужны, когда у нас один отец".

Хамитские языки, являющиеся подгруппой семитских, включают, в частности, египетский, коптский и берберский языки, близко связанные вербальные корни которых явно воплотились в естественных идеограммах шахт острова Тсалал.

Их "влиятельные люди" называются "ямпу" (Yampoo) или "вампу" (Wampoo) - смесь, как это представляется, еху (Yahoo) Свифта и расы Хама (Ham). Весь архипелаг - вероятно, изначально задуманный как альтернатива легендарным островам Авроры, или Рассвета - воплощает древнееврейский символизм: новые острова короля "Тсалемона", или "Псалемуна" - т. е. Соломоновы острова. "Тсалал" - произносящийся, как и "Тсалемон", "с длинным свистящим звуком" - раскрывается как перевёрнутый Эдем, где даже змея "страшного вида" никого не пугает, и чьи многочисленные речки оказываются множеством Нигеров⁵⁴. Сама топография острова, с его покрытыми иероглифами стенами из чёрного гранита, подразумевает как новую "Арабскую Петру" с её изрезанными Синайскими скалами, так и неизвестную нео-Месопотамию на Южном полюсе. Усеянная "огромными камнями, словно мы находились среди развалин какого-то гигантского сооружения", она вызывает "в памяти нарисованные путешественниками картины запустения там, где некогда находился Древний Вавилон". Тогда эти сыны Тьмы населяют не просто самые южные регионы Земли, но именно ту местность, которая была отведена сынам Хама в Бытии и Псалтыре: "Вавилон,… в земле Сеннаар" (Бытие 10:10) и "в Египте,… у Чёрмного моря" (Псалтырь 105:21-22)⁵⁵.

Если По играет среди тсалалцев короля Бробдингнега, то сами дикари - а также все животные - непрерывно повторяют загадочную надпись, появившуюся на пиру Валтасара (Даниил 5:5) - "Текели-ли!". Как политическая сатира, "Повесть о приключениях Артура Гордона Пима" даже более беспринципна, оскорбительна и параноидальна, нежели что-либо из "Путешествий Гулливера". Намеренный политический подтекст - а в этом не может быть никаких сомнений - должен был предвосхитить нулевой градус, Южный полюс как таковой, расового предубеждения. И чтобы окончательно разъяснить "волю Божью", По добавляет псевдо-библейский стих, вторящий книге Иова и подтверждающий хамитские идеограммы: "Я вырезал это на холмах, и месть моя во прахе скалы" ⁵⁶.

Тремя годами позже По более открыто выразил своё увлечение криптографией: "Так как мы с трудом можем представить себе то время, когда не существовало необходимости или, по крайней мере, желания передачи информации от одного человека к другому таким образом, чтобы скрыть её содержание от посторонних, то мы смело можем предположить, что практика использования шифра восходит к глубокой древности" ⁵⁷. И "Повесть о приключениях Пима" как целое - если она действительно целая - взывает к своей расшифровке. Быть может, сам Пим предоставил ключ, "надёжный по времени и развивающейся науке, чтобы подтвердить самые важные и самые невероятные из моих утверждений". Вот только "наука" эта, конечно же, была ни картографической, ни антропологической, ни даже теологической или метеорологической. Это была психология. Путешествие на "Ариэле", что в самом начале повести, служит прообразом всей темы: два друга несутся в ночи на всех парах - в том числе и винных, - пока их эйфория не исчезает… их обоюдный блеф… их ложное представление о полном самоконтроле… поглощённые морской пучиной безумцы… попавшие в водоворот, закрутивший их с "немыслимой быстротой"…

Само имя Август вызывает в сознании традиционный образ порядка, имперского правления⁵⁸. Именно "на попечение Августа" было возложено всё, "что необходимо предпринять". Он представляет собой энергичного друга, который планирует оба побега, организует тайное убежище Пима на борту "Дельфина" и вызволяет его из преждевременной могилы. Байроновский Гордон, с другой стороны, трепещет перед роковыми образами: "Мне виделись кораблекрушения и голод, смерть или плен у варварских орд, жизнь в терзаниях и слёзах на какой-нибудь седой необитаемой скале, посреди недоступного и непостижимого океана. Впоследствии меня уверяли, что подобные видения или вожделения - ибо они действительно превращались в таковые - обычны среди всего людского племени меланхоликов; в то же время, о котором идёт речь, я усматривал в них пророческие проблески высшего предначертания, которому я в какой-то мере обязан следовать". Таково лихорадочное введение в тот романтический настрой, к которому стремится Пим. Август утверждает активный, здравый и рациональный ум на палубе, Пим представляет собой фантасмагорический, иррациональный и подсознательный ум в трюме: пассивный безбилетник, тайно проведённый на борт во мрак и в предопределённый гроб. Он - подсознательная воля сознательного управления Августа, иррациональное рационального - как две стороны монеты. Они очень близкие друзья: Пим часто оставался у Августа "на целый день, а то и на ночь", когда они "забирались в кровать", и Пим слушал рассказы Августа. "Не исключено даже, что наш сокровенный союз имел следствием частичное взаимопроникновение характеров".

В таком случае, сама тема является не чем иным, как распадом этого двойного "я", этого шизофреника, выскользнувшего из-под рационального самоконтроля. "У По есть только один резонанс - резонанс, вызывающий разделение, - писал Д. Х. Лоуренс, - и это делает его скорее учёным, нежели художником,… обречённым на то, чтобы его душа сотрясалась в мучительных и продолжительных конвульсиях распада, и обречённым запечатлевать этот процесс. А затем обречённым на поругание за это - тогда как он выполнял одну из мучительнейших задач из всего человеческого опыта, какие только могут быть спрошены с человека. Но это необходимая задача. Ибо человеческая душа должна страдать в собственном распаде    -    с о з н а т е л ь н о ,    -    если уж ей суждено когда-либо спастись" ⁵⁹.

Когда Августа сбивают с ног в каюте, Пим, пробираясь на ощупь в "узких, запутанных проходах" в трюме, ударяется "головой об острый угол обитой железом клети". В то время как Август угождает в социальный упадок в сценах мятежа наверху, Пиму угрожает духовный упадок внизу. Один отчаянно пытается проникнуть во тьму, другой отчаянно пытается найти свет. Их мучительные действия согласованы. Но когда сложенный в трюме груз смещается, основа их сплочённости рушится. Вновь воссоединившись, Пим чувствует явное ослабление зависимости и доверия. Когда он поднимается на палубу, их равновесность нарушается - Август перестаёт играть свою важную роль и заменяется гибридным "руководителем маршрутов"⁶⁰, полукровкой из племени упшароков с гор Блэк-Хилс в парике из медвежьего меха и с демоническим смехом, наполовину белым, наполовину краснокожим, огромная голова которого примечательна вдавленным теменем, характерным для негров: "Он был невысокого роста, не более четырёх футов восьми дюймов, но сложен как Геркулес. Бросались в глаза кисти его рук, такие громадные, что совсем не походили на человеческие руки. Его конечности были как-то странно искривлены и, казалось, совсем не сгибались". Эта человекообразная обезьяна (тёмная, низкорослая, уродливая) отныне управляет судьбой Пима. Именно Дирк Петерс спасает Пима, когда "Дельфин" перевернулся⁶¹. Именно Дирк Петерс распознаёт загадочные иероглифы Тсалала. Именно Дирк Петерс спасает Пима во время его самоубийственного прыжка в пропасть. Так друг и брат вытесняется пугалоподобным отцом, учёный ум - защитным инстинктом, нантакетский янки - орангутангом. Старый друг, превратившийся в гниющий светящийся труп, забывается с бессердечным равнодушием.

И только этот индеец-полукровка может играть центральную роль в "Повести о приключениях Пима", развивающей тройную тему белых, краснокожих и чёрных. Уже сам мятеж против капитана Барнарда - белого начальника, отца Августа - пронизан анархией расового бунта: соперничающие группировки возглавляются одна - негром, другая - индейцем-полукровкой, один с топором, другой с ножом, один - "сущий дьявол", другой - тёмный демон. Дирк Петерс тоже оказывается верным своему имени: размахивающий "огромным морским тесаком", он одновременно является и Дирком, и апостольским Петром⁶², и, кроме того, своеобразным наследником по боковой линии "старого мистера Петерсона", которого Пим так ловко обманул и высмеял. Человек со скал Блэк-Хилс⁶³ ("неподалёку от верховий Миссури"), он единственный избегает гибели в этих чёрных ущельях (близ истока Полярного течения). Только эта тёмная полукровка побеждает чёрного кока, чёрную расселину, чёрную скалу. Стало быть, в отношении жизни и смерти, он является промежуточным, или же смешанным, выражением "кромешной тьмы" ⁶⁴ (т. е. Тсалала) и манящей трансцендентности Полюса. Петерс, играя роль ужасающего спасителя, представляет собой парадоксальный центр: с одной стороны он каннибал и исчадие ада, с другой - друг и доброжелатель, он - соединение тёмной Петры⁶⁵ и святого Петра, залог спасения Пима на корабле и Тсалале.

Только в самом конце, принесённый к кипящей чистоте антарктической белизны, он наконец-то сдаёт свои позиции. Там, где чёрный Ну-Ну умирает, тёмный Дирк слабеет и ввергается в апатию: цель путешествия - внезапно оборванного - достигнута, дневник повествователя, ведшийся с июня 1827 до марта 1828, доносит последнюю запись. И если метафизика этого окончательного перерождения (после девятимесячного цикла созревания Пима⁶⁶) не предупреждает читателя, если рождение, одновременно являющееся и смертью - рождение и смерть героя, чей роковой конец в этой полярной водной пустыне есть духовное спасение, - лишь озадачивает читателя, тогда, возможно, его убедит только тщательно разработанная структура всей "Повести о приключениях Пима". Конец здесь перекликается с концом. Две половины отражают друг друга в совершенной симметрии, разделяясь центральной частью книги, которая географически оказывается экватором, а по сюжету - спасением Пима шхуной "Джейн Гай".

В повести двадцать шесть глав (пронумерованные от 1 до 25, плюс заключительная "От издателя"), и появление "Джейн Гай" происходит в её точном арифметическом центре - в конце тринадцатой главы. Отслеживая события вперёд и назад от этого осевого момента, мы видим, что предательство в начале (бунт и убийства на "Дельфине") отражается предательством и убийствами на Тсалале; кровожадный Сеймор, чёрный кок - вероломным Ту-Уитом, чёрным вождём⁶⁷; заточение Пима в трюме - его погребением в расселине; крушение "Ариэля" - крушением (как это можно допустить) челна, похищенного у туземцев; провиденциальная помощь "Пингвина" - загадочным спасением, после которого Пим и Петерс возвращаются в Северную Америку. "Повесть о приключениях Артура Гордона Пима" отнюдь не хаотична и не незакончена, как это полагало большинство ранних критиков, и ничто в этом так не убеждает, так же как ничто и не может быть более тесно переплетено (что впервые показали Гарри Левин и Чарльз О'Доннелл), чем парные образы этих отражающихся половин. Но, в то время как первая может быть объяснена рассудочно (Августом), вторую можно воспринять только воображаемыми прыжками к первой части и символичным узором единства всей повести.

В этих антиподах, когда чёрное вторгается в белое, и климат становится всё мягче и умереннее, Полюс трансформируется из некоего географического объекта в высочайшую духовную награду. "Джейн Гай" тоже искала свет, пытаясь определить, существуют ли острова Авроры. Но только Пим и Петерс обнаруживают "сероватые пары", которые "постоянно меняют очертания и краски, подобно Aurora Borealis⁶⁸ ". Капитана Гая необходимо высмеять за его опасения продолжать плавание в иррациональное, и именно Пим - и один только Пим - уговаривает его, потому как "робость и непредприимчивость нашего командира временами вызывали у меня негодование". Именно Пим добирается до этой "человеческой фигуры в саване" совершенной белизны, которая манит его по ту сторону изощрённых противопоставлений чёрного и белого - по ту сторону сцеплённых напряжений серости - к невесомому, расслабленному и совершенно пассивному состоянию смерти. Он снова стремится обрушиться вниз, как с обрыва на Тсалале, "прямо к ней на руки". От живой смерти он стремится снова умереть в жизни - или возродиться в смерти. "Я чувствовал лишь некоторую скованность, душевную и физическую оцепенелость, но это было всё". Невесомый, он подобно лунатику движется к выходу через этот гигантский финальный "занавес" - мчится "прямо в обволакивающую мир белизну", пока бездна не примет его в свои объятья.

Указатели привели от Бытия к этой полярной земле Юга - или к нулевому градусу - откровения. Но слепящая чистота, пребывавшая в трюме корабля в трансе, сначала должна была переродиться, чтобы пройти через все вывернутые жизненные перипетии - бунт, шторм, кораблекрушение, разложение; должна была угодить в эту последнюю чёрную расселину, в само сердце тьмы; должна была пересмотреть всю историю в нескольких мёртвых зашифрованных надписях. Только после этого человек был готов к тому, чтобы ринуться и проникнуть в белую пустыню полного, завершённого жизненного опыта, возродившись в жизни-в-смерти, откуда дороги назад нет.

^* Предлагаемое эссе было опубликовано в качестве вступления к изданию: Edgar Allan Poe, "The Narrative of Arthur Gordon Pym of Nantucket", Penguin books, London, 1986. По мнению редакции, оно представляет собой весьма интересное исследование этого произведения По, и по сей день вызывающего неоднозначные отклики. Работа, конечно же, не является единственной на данную тему: Харолд Бивер, профессор американской литературы Амстердамского университета, в библиографии называет более двадцати публикаций на эту тему. Все нижеследующие примечания, кроме особо отмеченных, принадлежат Биверу. Хотя эссе и было опубликовано как вступление, наличие в нём многочисленных ссылок на "Повесть о приключениях Артура Гордона Пима" требует от читателя знакомства с этим произведением, что также поможет увидеть некоторые неточности и натяжки со стороны Бивера. текст

¹ С Джоном Алланом, опекуном Эдгара По, которого Харолд Бивер не совсем точно называет приёмным отцом (foster-father). (Прим. Е. Н. Пономарёва.) текст

² Письмо Томасу У. Уайту, Балтимор, 30 апреля 1835 (перевод дан по С. Силищеву: Герви Аллен, "Эдгар По", М., МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ, 1987, стр. 39 - Е. Н. Пономарёв). Спустя пять лет, в "Алекзандерз уикли мессенджер", 1840, расстояние увеличилось до "семи с половиной миль… против течения со скоростью три мили в час", и фанфары были ещё громче: "Тогда ему было всего лишь пятнадцать лет… Сведений о подвигах, подобных совершённому мистером По, нет, и тогда это достижение было признано почти всеми журналами Соединённых Штатов". текст

³ Письмо Роберта Карра, Кембридж, Массачусетс, 19 июня 1843 (цитируется по: George E. Woodberry, The Life of Edgar Allan Poe, 1909, Vol. II, 29-30). текст

⁴ Burton's Gentlemen's Magazine, Vol. III, September 1838, 210-11. текст

⁵ Цитата из первого абзаца рассказа "Элеонора" (1842). "Нубийский географ" - Идриси, автор "Kitab Rujjar", также известной как "Книга Рожера". Перевод латинской фразы: "Вступают в море тьмы, чтобы исследовать, что в нём" (Переводы из "Элеоноры" даны по Н. М. Демуровой: Э. А. По, Полное собрание рассказов, СПб., КРИСТАЛЛ, 1999, стр. 530. Касательно Идриси Бивер ошибается: По имел в виду Птолемея, см. указ. издание, стр. 1045 - Е. Н. Пономарёв). текст

⁶ По, когда в двадцать лет искал финансовой поддержки для публикации своих стихов, написал Джону Аллану: "В заключение я хотел бы заметить, что давно уже не держу Байрона за образец - за что, как мне кажется, я заслуживаю некоторой похвалы". Денег он так и не дождался. (В оригинале Х. Бивер обыгрывает два значения английского "credit" - "похвала" и "кредит" - Е. Н. Пономарёв.) текст

⁷ Здесь и далее перевод отрывков из "Повести о приключениях Артура Гордона Пима" даётся по Г. Злобину: Э. А. По, Собрание сочинений, М., 1997, т. 3. (Прим. Е. Н. Пономарёва.) текст

⁸ В январском выпуске журнала "Сазерн литерери мессенджер" за 1837 год, содержавшем первую часть "Повести о приключениях Пима", были напечатаны два новых стихотворения По, его рецензии на "Экспедицию в южные моря" Дж. Н. Рейнольдса, "Асторию" Ирвинга и сборник Брайанта "Стихи". В "Прощальном слове" говорилось, что "на данный момент внимание мистера По занимают другие вещи, и после выхода настоящего номера он сложит с себя обязанности редактора «Мессенджера»". К тому времени он, однако, уже покинул свой пост: 3 января, после запоя на рождество, он был уволен владельцем издания Т. У. Уайтом. Тираж журнала, составлявший при назначении По его редактором в июле 1835 всего лишь пятьсот экземпляров, ко времени его увольнения возрос до почти трёх с половиной тысяч. текст

⁹ Дж. К. Полдинг (1778-1860), друг и шурин Вашингтона Ирвинга, автор "Занимательной истории Джона Булля и брата Джонатана" (1812) и "Рабства в Соединённых Штатах" (1836), ревностно отстаивающего взгляды южан. Пожалуй, стоит упомянуть, что Полдинг входил в руководство военно-морского ведомства (1815-1823) и при президенте Ван Бюрене был назначен командующим военно-морским флотом (1838-1841). текст

¹⁰ Сравните с его рассказом "Рукопись, найденная в бутылке" (1833), к которому он позже добавил примечание: "…Лишь много лет спустя я познакомился с картами Меркатора, на которых изображено, что океан устремляется в северный Полярный Водоворот четырьмя потоками, дабы затем быть поглощённым в недрах земли. Сам Полюс изображён в виде чёрной скалы, вздымающейся на чудовищную высоту". Сравните также с увиденным астронавтом из "Необыкновенного приключения некоего Ганса Пфааля" (1832) отверстием диаметром четыре тысячи миль. (Перевод из "Рукописи…" дан по Ф. В. Широкову: Э. А. По, Полное собрание рассказов, СПб., КРИСТАЛЛ, 1999, стр. 74. В "Необыкновенном приключении" говорится следующее: "Диаметр впадины [на Северном полюсе] соответствовал углу зрения в шестьдесят пять секунд" (перевод М. А. Энгельгардта, стр. 140 указанного выше издания). По теории Симмса диаметр отверстия на Северном полюсе составляет 4000 миль, в то время как на Южном - 6000 миль - Е. Н. Пономарёв.) текст

¹¹ Мог ли Симмс - или уже По - знать о повести Роберта Пелтока "Жизнь и приключения Питера Уилкинса" (1751), в которой корабль был отнесён мощным течением от берегов Африки к Южному полюсу и через свод под островом вниз по тёмной реке в подземный мир? Сравните: "Я чувствовал, что корабль падает с неописуемой скоростью - в пропасть, как мне казалось, и вдруг он вместе со мной помчался по кругу; вода ревела со всех сторон и билась о скалы, издавая при этом удивительнейший шум" (Книга I, глава 10). (Эдгар По упоминает эту книгу в своём рассказе "Необыкновенное приключение некоего Ганса Пфааля" - Е. Н. Пономарёв.) текст

¹² Captain Adam Seaborn, Symzonia, A Voyage of Discovery, 1820, ch. 7, p. 108. текст

¹³ Сравните с Restif de la Bretonne, La Découverte australe, par un Hommevolant (1787), эволюционной фантазией, где разделение на виды объясняется различной интенсивностью солнечного излучения. текст

¹⁴ Небезынтересно отметить, что теория "Отверстия Симмса" является в некотором роде "историческим обоснованием" мифа, гласящего, что после разгрома в 1945 часть нацистов скрылась в подземельях Антарктиды - населённых, как упомянул Харолд Бивер, "сверх-белым сверхчеловеком". Подробнее об этом см. А. Дугин, "Конспирология" (М., АРКТОГЕЯ, 1993, стр. 58), а также - о сравнительно недавнем (1964 г.) обращении к теории "Полой Земли" - Серж Ютен, "Люди и фантастические цивилизации" (М., КРОН-ПРЕСС, 1998, стр. 38). (Прим. Е. Н. Пономарёва.) текст

¹⁵ В примечаниях к тексту Бивер снова приводит этот пассаж о Моха Дике и отмечает следующую связь между "Повестью о приключениях Пима" По и романом Мелвилла "Моби Дик, или Белый Кит": шхуна Рейнольдса называлась "Пингвин", по ней и было названо китобойное судно, спасшее Пима и Августа в начале повести (в свою очередь, их "Ариэль" был назван по лодке Перси Шелли, на которой он погиб во время шторма в заливе Леричи близ Специи, Италия), Мелвилл же переделал рейнольдсовский "Пингвин" в "Пекод" (английские "Penguin" и "Pequod", "«Пекод»… - название знаменитого племени массачусетских индейцев, ныне вымерших, подобно древним мидянан": Герман Мелвилл, "Моби Дик, или Белый Кит", М., ТЕРРА, 1998, стр. 97, пер. И. Бернштейна). По ходу своих пояснений к тексту Бивер неоднократно обращается к "Моби Дику" (здесь см. прим. 61), а в приложении дополняет эту тему своей статьёй "По и Мелвилл". Там он выражается без обиняков: "«Моби Дик, или Кит» был издан в 1851. Хотя Мелвилл обильно цитирует и ссылается на Бытие и Дарвина, он замалчивает два своих мощных влияния: «Моха Дик, или Белый Кит Тихого океана» (1839) Джереми Н. Рейнольдса и «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима» (1838) Эдгара По" (р. 280). (Прим. Е. Н. Пономарёва.) текст

¹⁶ Это выступление было опубликовано как An Address on the Subject of a Surveying and Exploring Expedition to the Pacific Ocean and South Seas, New York, 1836. текст

¹⁷ В мае 1837 Хауторн, подавший заявление о назначении на должность историографа, был рекомендован Франклином Пирсом взамен Рейнольдса. текст

¹⁸ C. P. Clarke, "Symmes Theory of the Earth", The Atlantic Monthly 31, April 1873, 471-80. текст

¹⁹ В первой из статей цикла "Автограф" (Southern Literary Messenger, February 1836). Во второй серии статей он снова насмехается над "конторским почерком" Рейнольдса, но в то же время и отмечает его "достойные похвалы усилия по организации американской экспедиции на Южный полюс" (Graham's Magazine, December 1841). текст

²⁰ Southern Literary Messenger, August 1836. Доклад о финансируемой государством экспедиции появился в ноябрьском выпуске за 1837 (Vol. III, 698-700). текст

²¹ Graham's Magazine, September 1843. текст

²² Заключительные строки рассказа По "Рукопись, найденная в бутылке" (перевод дан по Ф. В. Широкову: Э. А. По, Полное собрание рассказов, СПб., КРИСТАЛЛ, 1999, стр. 74 - Е. Н. Пономарёв). текст

²³ Доктор Джон Дж. Моран, врач больницы, писал тёте По, Марии Клемм: "Под конец он стал звать некоего Рейнольдса, и продолжал звать его всю ночь до трёх часов ночи воскресенья. Затем он ослаб и успокоился, пошевелил руками и сказал: «Господи, спаси мою бедную душу!» и испустил дух" (15 ноября 1849). Однако, и это необходимо подчеркнуть, Джереми Н. Рейнольдс не является единственным Рейнольдсом, которого мог звать По. По крайней мере два человека представляются довольно убедительными в этом плане: Генри Р. Рейнольдс, один из судей, баллотировавшихся в Райанском 4-ом избирательном округе Балтимора, где и был найден умирающий По; и Фредерик Манселл Рейнольдс, английский писатель, автор "Мисерримуса" (1832). Этот роман упоминался в критических заметках По пять раз, и последнее упоминание было сделано в одной из его последних опубликованных работ, всего лишь за семь месяцев до его смерти ("Marginalia", Southern Literary Messenger, April 1849). См. Philip Van Doren Stern, "The Strange Death of Edgar Allan Poe", Saturday Review of Literature 32, 15 October, 1949, 8-9, 28-30; Burton R. Pollin, "Poe as «Miserrimus»", Discoveries in Poe, 1970, ch. 11. текст

²⁴ Письмо Фредерику В. Томасу, Филадельфия, 26 июня 1841. текст

²⁵ Alexis de Tocqueville, Democracy in America, 1835, Part 2, ch. 10, ed. J. P. Mayer and Max Lerner, p.445. текст

²⁶ Francis J. Grund, The Americans, 1837, Vol. 2, ch. 4, pp. 283-4. текст

²⁷ См. Seymour L. Gross and Eileen Bender, "History, Politics and Literature: The Myth of Nat Turner", American Quarterly 23, October 1971, pp. 487-518. текст

²⁸ В этом Обществе главную роль играли Вильям Ллойд Гаррисон и Джон Гринлиф Уиттиер. Издание Гаррисона "Либератор" было учреждено в январе 1831 в Бостоне; первое же Общество по борьбе с рабством, основанное на принципах немедленного уничтожения рабства, было основано в 1832 в Бостоне. текст

²⁹ Вильям Гилмор Симмс, рецензируя произведение Гарриета Мартинеу для "Сазерн литерери мессенджер", статья "Устои рабства", 1837. текст

³⁰ Stanley Elkins, Slavery, 1959; rev. edn. 1968, Part 4, ch. 6, p. 220. текст

³¹ Henry James, The Golden Bowl, 1904, Bk. 1, ch. 1. текст

³² Письмо Вильяму Бёртону, Филадельфия, 1 июня 1840. Бёртон написал "острую критическую статью" на "Повесть о приключениях Артура Гордона Пима". По уверяет, что она его не задела: "По существу ваша критика была правильной, и поэтому, хотя и будучи весьма суровой, она не вызвала у меня ни недовольства, ни гнева…" Тем не менее, эта последняя ссора послужила поводом для сокращения печатавшегося в "Бёртонз джентлмэнз мэгэзин" "Дневника Джулиуса Родмена". текст

³³ Вплоть до тошноты (лат.). (Прим. Е. Н. Пономарёва.) текст

³⁴ Graham's Magazine, November 1843. текст

³⁵ Приведём формулу, которую мистеру По было суждено использовать в трёх различных контекстах: "В развитии    с ю ж е т а    -    например, в художественной литературе - нам следует стремиться к такому построению событий или происшествий, чтобы мы не могли ясно видеть - и это относится ко всем ним, - зависит ли одно от другого или же развивает его. В этом смысле, конечно же, совершенство сюжета недостижимо". ("The American Drama", American Whig Review, August 1845.) текст

³⁶ Возможно, именно поэтому Эдгару По и были присущи "расовые предубеждения". (Прим. Е. Н. Пономарёва.) текст

³⁷ Только с "Джейн Гай" - как это ни парадоксально, зверобойного судна - наконец-то были увидены "чёрные, или настоящие" киты: близ Северной Африки (глава 14) и в антарктических водах к югу от острова Беннета (глава 18). текст

³⁸ Имеется в виду стихотворение Сэмюэла Тейлора Колриджа "Поэма о Старом Моряке" (1798), персонаж которой также рассказывает о своём плавании. (Прим. Е. Н. Пономарёва.) текст

³⁹ Пим и Петерс, конечно же, загадочным образом спасаются: нет сомнений, что Пим и Август спаслись благодаря "особому вмешательству Провидения"; что Пим и Петерс благодаря простому случаю (забравшись как раз вовремя в расселину) спасаются от искусственного обвала; что кусок человеческой плоти, упавший у ног Паркера, был делом случая, побудившим его выразить мысль о каннибализме и тут же приговорившим его к смерти. текст

⁴⁰ На Австралию намекает уже одно упоминание мистером По biche-de-mer (фр. "морское лакомство", т. е. трепанг - несколько ниже Бивер будет распространяться о символизме этого моллюска у По - Е. Н. Пономарёв), поскольку, по крайней мере с начала девятнадцатого века, её северо-западное побережье посещалось индонезийцами, искавшими вкусных морских моллюсков для китайского рынка. Также экспедиция Уилкса перезимовала и произвела ремонт перед дальнейшим продвижением на юг именно в Сиднее. текст

⁴¹ William Dampier, New Voyage round the World (1697), Vol. I, p. 311. текст

⁴² Captain Cook, Journal, 23 August 1770 (на реке Эндивур, современный Куктаун, Квинсленд). текст

⁴³ Captain Cook, Journal, 28 January 1777. текст

⁴⁴ Если Тсалал означает нечто больше, чем намёк на Тасманию, то тогда По либо пренебрёг, либо не знал о докладе Чарльза Пикеринга, американского натуралиста, видевшего континентальных аборигенов в 30-х годах девятнадцатого века: "Как это не покажется странным, я бы отнёс австралийцев к обладателям самых изящных пропорций, которые я когда-либо видел; в их мускульном развитии сочетаются совершенная симметрия, подвижность и сила, голову же можно сравнить с бюстом античного философа". текст

⁴⁵ Сравните: "Но факты, отмеченные мной в вашем рассказе, а также ответы, которые мне с таким трудом удалось выжать и вытянуть из вас, не могут не привести меня к заключению, что большинство ваших соотечественников принадлежит к породе маленьких отвратительных гадов, самых зловредных из всех, какие когда-либо ползали по земле" (перевод дан по Б. М. Энгельгардту: Джонатан Свифт, "Путешествия Лемюэля Гулливера", М., ПРАВДА, 1979, стр. 135 - Е. Н. Пономарёв). Влияние Свифта столь сильно, что приведённый заключительный вердикт (глава 24) лишь подтверждает предшествующий, объявивший жителей Тсалала "самыми жестокими, коварными и кровожадными негодяями, какие когда-либо оскверняли лик нашей планеты" (глава 20). текст

⁴⁶ Сравните: Джонатан Свифт, "Путешествия Лемюэля Гулливера", часть четвёртая, "Путешествие в страну Гуигнгнмов", глава 2. текст

⁴⁷ По горько жалуется своему приёмному отцу: "Вы вынуждаете меня подчинялся не только прихотям и капризам вашей белой семьи, но и полной власти чёрных - но я не могу терпеть подобных обид…" (Ричмонд, 19 марта 1827) Другая версия карикатуры По на чёрных - описание негра Тоби в пятой главе "Дневника Джулиуса Родмена" (1840): "…Тоби был преуродливым старым джентльменом со всеми характерными чертами своей расы - толстыми губами, огромными выкаченными белками, приплюснутым носом, большими ушами, огромной шапкой волос, выпяченным животом и кривыми ногами" (перевод дан по З. Е. Александровой: Э. А. По, Полное собрание рассказов, СПб., КРИСТАЛЛ, 1999, стр. 449 - Е. Н. Пономарёв). текст

⁴⁸ Английское Too-wit - "весьма хитроумный". (Прим. Е. Н. Пономарёва.) текст

⁴⁹ Captain Adam Seaborn, Symzonia, A Voyage of Discovery, 1820, ch. 8, pp. 130-31. текст

⁵⁰ Рецензию на "Рабство в Соединённых Штатах" для "Сазерн литерери мессенджер" написал Беверли Такер, профессор права Колледжа Вильяма и Мэри, апрель 1836. Статья была опубликована По с "несколькими незначительными изменениями" и несомненно заслужила его одобрение. текст

⁵¹ Статья об "Арабской Петре" Джона Л. Стефенса в "Нью-Йорк Ревью", октябрь 1837, при ссылке на "Свидетельство пророчества" Александра Кейта. текст

⁵² Септуагинта (лат. "семьдесят") - перевод Ветхого Завета с древнееврейского на древнегреческий, осуществлённый т. н. "семьюдесятью толковниками" во II в. до н. э. Древнееврейское "Куш" (судя по всему, прилагалось к трём различным странам) было переведено как "Эфиопия", что на древнегреческом означает "сожжённый солнцем, чёрный". (Прим. Е. Н. Пономарёва.) текст

⁵³ В примечаниях к тексту Бивер приводит ещё одну версию расшифровки этих криков. Джозеф В. Риджели ("The Continuing Puzzle of Arthur Gordon Pym: Some Notes and Queries", Poe Newsletter 3, 1970, 5-6) предположил, что они принадлежат к группе полинезийских языков, и, используя словарь маори, ориентировочно перевёл:

Анаму-му : хана - "светиться, блестеть", и муму - "собирать".

Лама-лама : ламалама - "много огней, много света".

Текели-ли : тики - "бог", лили - "сердитый", или текелили - "дрожать, трястись". (Прим. Е. Н. Пономарёва.) текст

⁵⁴ Харолд Бивер проводит параллель между тсалалскими речками, чья вода "расслаивается на множество отчётливо различимых струящихся прожилок", и африканским Нигером, который между горами Ке-Масина и Томбукту разделяется на множество рукавов. (Прим. Е. Н. Пономарёва.) текст

⁵⁵ Бивер ошибается: стих из Псалтыря не подразумевает распределения земель. (Прим. Е. Н. Пономарёва.) текст

⁵⁶ Бивер имеет в виду следующие библейские стихи: "О, если бы записаны были слова мои! Если бы начертаны были они в книге, резцом железным с оловом, - на вечное время на камне вырезаны были!" (Иов 19:23-24). (Прим. Е. Н. Пономарёва.) текст

⁵⁷ "A Few Words on Secret Writing", Graham's Magazine, July 1841. текст

⁵⁸ Это имя вновь появится в 1841, в качестве имени блистательного детектива Ш. Огюста Дюпена (C. Auguste Dupin). текст

⁵⁹ D. H. Lawrence, Studies in Classic American Literature, 1923, ch. 6. текст

⁶⁰ Т. е. ответственным за маршруты китов. Г. Злобин переводит a line manager как "лотовой". (Прим. Е. Н. Пономарёва.) текст

⁶¹ "Сам Петерс имел такую свирепую внешность, какой я, пожалуй, никогда не видел". А что можно сказать о появившемся позже Квикеге, "лысом багровом" каннибале-спасителе в шахматных татуировках из "Моби Дика" Германа Мелвилла (глава 3)? Чем он был, кроме как не искажённым, более "инфернальным" зеркальным отображением этого лысого полукровки Петерса? Как Петерс спасает Пима от преждевременных похорон, так и гроб Квикега в прямом смысле становится спасательным буем, вызволяющим Измаила из водоворота над тонущим "Пекодом" (причём Измаил оказался единственным спасшимся после этой катастрофы - Е. Н. Пономарёв). текст

⁶² Dirk означает "кинжал, кортик", и в английском имена Петерс и Пётр практически идентичны: Peters и Peter. (Прим. Е. Н. Пономарёва.) текст

⁶³ Black Hills означает "Чёрные холмы". Г. Злобин в своём переводе вместо Блэк-Хилс называет Скалистые горы, в массив которых входит этот хребет. (Прим. Е. Н. Пономарёва.) текст

⁶⁴ В оригинале "the blackness of darkness" - т. е., буквально, "черноты тьмы". (Прим. Е. Н. Пономарёва.) текст

⁶⁵ Петра - город идумеев в Иордании к югу от Мёртвого моря (конец второго тысячелетия до н. э. - 5 в. н. э.), во 2 в. до н. э. - 1 в. н. э. столица Набатейского царства. Обнаружен в 1812 Джоном Льюисом Буркхардтом; сохранились пещерные жилища, храмы, театры, гробницы. (Прим. Е. Н. Пономарёва.) текст

⁶⁶ Явный символизм имеют и даты плавания: "Дельфин" отплыл 20 июня - за два дня до летнего солнцестояния, последняя же запись дневника Пима датируется 22-м марта - следующим днём после весеннего равноденствия. В примечаниях к тексту Харолд Бивер обращает внимание на то, что до отплытия корабля Пим "провёл в своём убежище три дня и три ночи", и усматривает в этом первый намёк на воскрешение после погребения заживо, проводя параллель с библейским стихом: "…Сыну Человеческому должно много пострадать, и быть отвержену старейшинами, первосвященниками и книжниками, и быть убиту, и в третий день воскреснуть" (От Луки 9:22). Также Бивер уподобляет Пима в трюме "Дельфина" Ионе во чреве кита: английское "Grampus" означает не просто дельфина, а северного дельфина-касатку. (Прим. Е. Н. Пономарёва.) текст

⁶⁷ Первый убивает топором двадцать два члена команды "Дельфина", второй - всю команду "Джейн Гай": тридцать, вышедших на берег, хоронит под обвалом в ущелье и шестерых, охранявших судно, во время нападения на него. текст

⁶⁸ Северное полярное сияние (лат.). (Прим. Е. Н. Пономарёва.) текст